По благословению Главы Митрополичьего округа в Республике Казахстан Митрополита Астанайского и Казахстанского АЛЕКСАНДРА


Римма Кошурникова
Евгений Феоктистов


«СПАСИ и СОХРАНИ!»
(драма в 2-х частях)

Действующие лица:

ОЛЬГА РОКОТОВА, актриса
ИГОРЬ КНЯЗЕВ, её сын
ХЕЛЕНА, её невестка
                                                           СТАНИСЛАВ, её внук
ЗИНА КИТОВА, подруга Ольги
ЯРОСЛАВ, водитель
НАДЯ, паломница
ВОЛКОВ, майор милиции
О. АЛЕКСАНДР, духовник Ольги
САЗОНОВА, врач
ПОСЫЛЬНЫЙ
СТЕПАН, мальчик 8 лет
ПОЛЯ, его сестра 6 лет


Часть 1. ИСКУШЕНИЕ
(Время действия – начало 90-х)

Картина  первая.
         
      Квартира Ольги Рокотовой, обычная «хрущевская двушка»: крошечная прихожая, из которой вход в две смежные комнаты, ванную и такую же маленькую кухню, отделенную от прихожей бамбуковой занавеской. В прихожей, кроме вешалки, где висит одинокий плащ и брошена пара женских туфель, стоит тумбочка с телефоном. Рядом, на стене – зеркало и старинные часы с «кукушкой». Над входной дверью висит валдайский колокольчик, так, что «гость» неизбежно заденет его головой, оповестив тем самым хозяйку о своём присутствии. В кухне, судя по доносившимся звукам, кто-то что-то готовит (ужин, завтрак и прочее).
      Входной замок клацает, и в прихожую вваливается огромный детина с мешками и туго набитыми сумками. Это – ЯРОСЛАВ. Естественно, «валдай» отзывается звонкой трелью, детина чертыхается. Из-за кухонной занавески выглядывает некое «лицо» и тут же скрывается. Следом в дом, опасливо озираясь, входит женщина неопределенного возраста, прижимая к себе увесистую суму. На ней длинная юбка, плюшевый жакет, на голове – платок, повязанный по-деревенски. Это – НАДЯ. Она тоже задевает колокольчик, вздрагивает и пригибается. В тот же момент из часов выскакивает кукушка и кукует шесть раз, хотя стрелки замерли на «12» - то ли полночь, то ли полдень, - непонятно; впрочем, кукушка умеет «считать» только до шести, поэтому лишь дважды в сутки угадывает точное время.
      
      НАДЯ (испуганно вскрикивает, крестится). Господи, спаси и сохрани!.. Спаси и сохрани!.. (Порывается выбежать за дверь).
      ЯРОСЛАВ. Куда!.. (Схватив её за плечо, втаскивает обратно, Надя, молча, сопротивляется). Да что за наказание, право слово!.. Каждого куста боится, свалилась на мою голову!
      
      Пока они заняты друг другом, из кухни появляется ОЛЬГА со шваброй, вид у неё весьма экзотичный: на ней чёрное кимоно в драконах, на голове – крупные бигуди, на лице – косметическая маска, на плече висит полотенце.
      
      НАДЯ (видит её, вырывается, истово кричит). Изыди, сатана!..  Изыди!..
      ЯРОСЛАВ (стоит спиной к Ольге). Вот чума!.. Достала ты меня!.. Ну, погоди, пожалуюсь… 
      
      Договорить Ярослав не успел: Ольга крепко хватила детину по голове, тот осел на пол, не понимая, что случилось. Надя кинулась было вон из квартиры, но от страха дверь толкает не в ту сторону, отрезая тем самым путь к бегству.
      
      ОЛЬГА (набирает номер телефона). Милиция?.. Срочно пришлите наряд!.. Что случилось?.. Воры вломились, грабители!.. Кто говорит? Ольга Рокотова говорит, народная артистка Советского Союза. Не знаете такую... Ах, вам не до театра!.. В таком случае соедините меня с майором Волковым!.. 
      
      В этот момент входит ЗИНА. Это молодая, миловидная, с пышными формами женщина, одним словом – Пышка. Все присутствующие очень рады её появлению, каждый выражает чувства по-своему. Надя кидается ей на шею. Ольга, узнав Зину, кладет трубку на рычаг.
      
      ЗИНА (оценив ситуацию). Вижу, вы познакомились.
      ЯРОСЛАВ (поднимаясь, потирает затылок, обиженно Зине). Предупреждать вообще-то надо!.. (Передразнивая Зину). «Вот вам ключи, идите смело, там никого нет…»
      ОЛЬГА. Глазам своим не верю!.. Зинуля! Откуда ты, солнышко?..
      ЗИНА. «Из дальних странствий воротясь…» (Обнимает Ольгу). Ну, здравствуй, моё высочество. (Снимает полотенце с плеча Ольги и стирает маску с её лица). Испугалась?
      ОЛЬГА. Могла бы позвонить.
      ЗИНА. Звонила, да без толку, подумала, что ты на гастролях.
      ОЛЬГА. Гастроли!.. Забыла, какое время на дворе? Теперь одна забота у людей – быть бы живу…
      ЗИНА (кивает на комнату, на дверях которой красуется смеющаяся театральная маска). Мои апартаменты свободны?
      ОЛЬГА. Не стыдно?.. (Порывисто обнимает Зину).  Как я рада, что ты нашлась!.. Целый год  – ни слуху, ни духу!.. Где тебя черти носили?
      ЗИНА. Потом, потом – подробности письмом. Ярик, чего стоишь столбиком? Барахло это (указывает на узлы и сумки) – в комнату! А ты, Надюша?.. Всё, успокойся, мы – дома, понимаешь?..  Шмыг! – в ванную, приведи себя в порядок и – на кухню. Пора вечерять, и так припозднились. (Наде). Сумку-то оставь, здесь никто не украдёт.
      
      Ярослав и Надя беспрекословно подчиняются, но суму Надя всё-таки взяла с собой.
      
      ОЛЬГА (снимает бигуди, причесывается). Ты опять с табором?.. Где на сей раз подобрала горемычных?
      ЗИНА (смеётся). На дороге, как всегда. Ярик – шофёр, телохранитель, грузчик, короче, всё в одном флаконе.  А Надюха… паломница. В Оптину идет, в Шамордино.
      ОЛЬГА. Куда, куда? В Оптину пустынь?.. А ты здесь, каким боком?
      ЗИНА. Всеми четырьмя… Ты прости, что вот так, на ночь глядя... Мы перекантуемся пару дней и…
      ОЛЬГА. Что-то случилось, Зинуля?..
      ЗИНА. Отрицать не буду. Всё расскажу, потрепи. (Стучит в двери комнаты и ванной). Гей, славяне!.. Трапезничать, живо! (Увлекает Ольгу в кухню).
      
Картина вторая.
         
      Типичная кухня: плита, холодильник, скромный кухонный гарнитур. Единственная примечательность – старинный круглый стол, покрытый льняной скатертью и большой абажур над ним. ОЛЬГА и ЗИНА.
      
      ЗИНА (оглядывается по сторонам). Вижу, ничего тут не изменилось, словно вчера расстались. (У стола). Здравствуй, мой любимый, многоуважаемый стол! Как поживаешь, старина? Много ли гостей ты потчевал? Многим ли ночлег давал под крепкой крышей своей?
      ОЛЬГА (у холодильника). Какие гости, солнышко! Никто здесь не бывает. Да и настроения, признаться, нет, ни принимать, ни угощать.
      ЗИНА. Надо срочно сменить обстановку! Давай махнёмся: я привезу тебе новый польский гарнитур, а ты отдашь мне эту «сладкую парочку». (Слегка крутанула абажур). Обожаю антиквариат.
      ОЛЬГА. Забудь. Ты знаешь, это всё, что осталось от бабушки, да ещё часы с кукушкой. (Обследует содержимое холодильника). Мне вас и угостить нечем. Полбатона чёрствого хлеба, да пара сырков плавленых. (Сокрушённо). Последнее яйцо на маску извела. Завтра одна важная встреча, хочется выглядеть поприличнее.
      ЗИНА. Да не хлопочи ты, Оля! Сядь. У нас всё – с собой.  Сейчас ребятки мои придут и скатерть-самобранку развернут.
      ОЛЬГА. Ещё бутылка кефира. Я ведь ничего себе не готовлю, обленилась вконец: одна. Зато почти целая пачка цейлонского, «Три слона», от последнего заказа осталась. И «Арабика», не могу утром без кофе, мысли путаются…
      ЗИНА. Ярик, Надюха! Где вы там?
      
      Входят НАДЯ и ЯРОСЛАВ. Надя – с неизменной сумой, она в белой строгой блузке, платок снят, и теперь видно, что это молодая девушка. Ярослав – с рюкзаком, откуда он споро извлекает продукты и передаёт Наде. Та, поколебавшись, стелет поверх скатерти своё полотенце и выкладывает их на стол.
      
      НАДЯ (перехватывает у Ярослава батон колбасы и пачку масла). Убери, скоромное. Грех! Петров пост, говорила же.
      ЯРОСЛАВ. Пост не мост, можно и объехать.
      НАДЯ. С поста не мрут, а с обжорства дохнут.
      ЯРОСЛАВ. Вот и постись, а нормальным людям пожрать требуется, с утра крошки во рту не было!
      ЗИНА. Ярик, не заводись. Хватит с тебя и рыбки с икоркой. (Ольге). Ваше высочество, прошу к столу.
      ОЛЬГА. Какое изобилие!.. Откуда это, солнышко?
      ЗИНА (смеётся). Места знать надо. (Заметив, что Надя озирается по сторонам). Не ищи, здесь икон нет.
      НАДЯ (кротко вздохнув). Помолимся, братие и сестры. «Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении отверзаеши Ты щедрую руку Твою, и исполняеши всякое животное благоволения. Аминь». (Крестит пищу на столе).
      
      Ярослав во время молитвы демонстративно сидит. Зина стоит, Ольга вынужденно стоит тоже.
      
      ЗИНА (перекрестившись). Ну, славяне, налетай!.. И правда, чрево наше греховное свои права предъявляет.
      ОЛЬГА (неуверенно). Мне вчера после спектакля один поклонник «щенка борзого» притащил. Я отказывалась, зачем он мне! А вот, смотри-ка, пригодился. (Достает из холодильника бутылку «Столичной» и ставит на стол). Может, за встречу?..
      ЯРОСЛАВ (оживился, завладел бутылкой, откупорил). О, цэ дило! Який гарний сторожек!.. (Ольге). Хозяюшка, а стаканы найдутся? В буфете?..  Не беспокойтесь, я сам!.. (Приносит стопки, разливает водку).
      НАДЯ (перевернув стопку, ни к кому не обращаясь). Преподобный Моисей Мурин сначала был разбойником, погибал от страсти пьянства. Потом Бог сподобил вступить его в число иноков в одном монастыре в Египте. И всё равно Бог покарал. Скончался он мученической смертью 75 лет отроду.
      ЯРОСЛАВ (вспылив). Да заткнись ты, наконец, чума болотная!.. Мочи моей больше нет! Зин, хоть ты ей скажи. Все мозги проела своими проповедями!
      
      Настойчиво звонит дверной звонок. Все насторожились.
      
      ЗИНА (Ольге). Ты кого-то ждёшь?
      ОЛЬГА. Понятия не имею. Пойду, посмотрю, а вы помолчите, хорошо? (Выходит).
      
      Ярослав кинулся было следом, но Зина жестом остановила его.
      
      ЗИНА (тихо). Сиди. 
      
      В прихожей, ОЛЬГА  у входной двери.
      
            ОЛЬГА (пытается рассмотреть пришедшего в «глазок»). Кто там?..
      МУЖСКОЙ ГОЛОС. Ольга Николаевна, майор Волков беспокоит.
      
      Ольга открывает дверь, входит ВОЛКОВ, отводит колокольчик в сторону, из чего ясно, что в этом доме он не впервые. Он в гражданском костюме.
      
      ВОЛКОВ. Здравия желаю, Ольга Николаевна. 
      ОЛЬГА. В чём дело, Владимир Иванович?
      ВОЛКОВ. Извините за поздний визит. (Привычно цепким взглядом окинув прихожую). Мои раздолбаи только сейчас доложили, что вы звонили. Но из того, что они мямлили, я ничего не понял. Ясное дело, обеспокоился: без причины вы бы не стали меня разыскивать. Вот и решил проверить. У вас всё в порядке?..
      ОЛЬГА (поняв, что Волков обнаружил чужое присутствие). Все нормально, Владимир Иванович. Не беспокойтесь. 
      ВОЛКОВ. Вы уверены?
      ОЛЬГА. Я действительно звонила. Вышло недоразумение. Подруга приехала с родственниками, из Сибири. Я спросонья не узнала их, схватилась за телефон… А потом вызов забыла отменить. Простите великодушно.
      ВОЛКОВ. У подъезда их «жига» стоит?
      ОЛЬГА. Что стоит, не поняла?
      ВОЛКОВ. Серые «Жигули», с белорусской «пропиской».
      ОЛЬГА. Я совершенно в этом не разбираюсь. Возможно, с вокзала кто-то их и подвозил. Разбудить? Или до утра потерпите?
      ВОЛКОВ. Что вы, Ольга Николаевна! Пусть ваши гости отдыхают. (Пауза). Я ведь почему еще зашёл…
      ОЛЬГА (с надеждой). Новости из Прибалтики?
      ВОЛКОВ. В Прибалтике вашего Игоря нет, точно. Знакомые ребята всё прошерстили. (Заметив, что Ольга расстроилась). Но это ведь хорошо, Ольга Николаевна, ещё один регион отпал, сокращается поле нашего поиска. Найдём, не сомневайтесь, не иголку же в стоге сена ищем!
      ОЛЬГА. Но ведь три года!.. Я просто в отчаянии. А если всесоюзный розыск объявить?
      ВОЛКОВ. Не советую, Ольга Николаевна. Он ведь не преступник, чтобы его выслеживать да ловить. Найти – найдут, а потом объясняйся, почему скрывался, где жил, что делал. Попадёт на заметку, потом замучается доказывать, что не верблюд. Знаете, с нашей конторой лучше держать дистанцию.
      ОЛЬГА. Что же делать? Я с ума схожу!
      ВОЛКОВ. Будем потихоньку искать. К счастью, везде есть свои ребята. Быстро не получается: страна у нас большая, да и время зыбкое, сами знаете. А может быть, и сам объявится. Как там, в записке, что вам оставил?
      ОЛЬГА. «Мама, не ищи меня. Сообщу, когда буду готов. Прости. Игорь».
      ВОЛКОВ. Вот видите, «сообщу». Терпение, Ольга Николаевна, терпение. Главное, парню не навредить.  Договорились?.. 
      ОЛЬГА. Спасибо вам, огромное. Не знаю, что бы я без вас делала.
      
      Выскакивает кукушка и кукует шесть раз.
      
      ВОЛКОВ. Так и не научилась считать, бедолага? Отдайте мне, у нас есть такие мастера, вмиг научат, будет ваша птичка и складывать, и вычитать, и делить, и умножать.
      ОЛЬГА. Эти часы моей бабушки. Игореша очень их любил, всегда сам заводил, говорил, они – «живые». А как… исчез, вроде бы время остановилось. Мистика. Пусть дождутся хозяина.
      ВОЛКОВ. Лады. Разрешите идти?
      ОЛЬГА. Разрешаю. До свиданья, Владимир Иванович. И простите, что не пригласила, так в прихожей вас и продержала. (Подаёт руку).
      ВОЛКОВ. Все путём. (Целует руку). Возникнут проблемы, звоните. Буду рад помочь. (Уходит).
      ОЛЬГА (некоторое время разглядывает своё отражение в зеркале). Ужас. Кошмар. Баба Яга. (Проходит в кухню).
      
      В кухне – сонное царство. ЯРОСЛАВ посапывает, откинувшись на спинку стула, НАДЯ спит, положив голову на сложенные на столешнице руки. ЗИНА борется со сном, подперев щеку кулаком.
      
      ОЛЬГА (тихо поёт). «Спят медведи и слоны, дяди спят и тети, люди все спать должны, но не на работе…»
      ЗИНА (очнулась, приложила палец к губам). Сморились мои славяне: почти сутки на колёсах.
      ОЛЬГА. У подъезда серый «Жигулёнок» ваш?
      ЗИНА. А что?
      ОЛЬГА. Милиция интересуется, почему он «прописан» в Белой Руси, если гости мои за Уралом живут.
      ЗИНА. Ёлки зелёные, какая у вас тут любознательная милиция!.. Откуда же она узнала, что мы здесь?
      ОЛЬГА. Так ведь я сама и вызвала наряд, когда твоего детинушку со шваброй познакомила. А вызов отменить забыла, – ты явилась.  
      ЗИНА. Вот незадача. Хотела отправить Ярика ночевать в машине, а теперь придётся пристроить его где-то здесь. «Жигулёнок» – мой, купила по случаю в Бресте, а документы толком не успела оформить. По доверенности ездим. Топчан на лоджии цел?.. 
      ОЛЬГА. Цел. Я ничего не трогала, как Игореша исчез. Ты помнишь, он там до самых холодов и спал, и читал, музыку слушал.
      ЗИНА. Прости меня, грешную, даже не спросила: так и не объявился? Никаких известий?.. 
      ОЛЬГА. Ничего. Я уж думаю, жив ли?..
      ЗИНА. Прекрати! И думать о таком не смей! А милиция, как всегда, мышей не ловит?
      ОЛЬГА. Помогает мне один майор, неофициально.
      ЗИНА. Любитель «борзых щенков»?.. Понятно. Ладно. Для начала освободим территорию: детинушку – на лоджию, Надюшку положим в моей комнате. А потом, сварим кофейку, покрепче, и отведем, наконец, душеньку, как в былые времена. Давай, ваше высочество, помогай. 
      
      Ольга, обняв Надю, ласково что-то приговаривая, уводит девушку из кухни. Сума остаётся висеть на спинке стула. У Зины задача сложнее. Она всячески пытается разбудить Ярослава.
      
      ЗИНА. Товарищ, проснитесь. Кому говорю! Не спать за рулём! Водитель, предъявите ваши права!..  
      ЯРОСЛАВ (машинально лезет в карман, достает бумажник, заплетающимся языком). Договоримся, шеф… Стольник… Прими… детишкам на молочишко…
      ЗИНА. Я тебе «договорюсь»!.. Вставай, горе моё. Я же не дотащу тебя, центнер с походом!.. В койку, марш!.. 
      ЯРОСЛАВ. Согласен. (Тяжело поднимается и, опираясь на плечи Зины, послушно позволяет увести себя. Лезет с нежностями). Лапушка моя… Китёнок мой… 
      ЗИНА. Отставить!
      ЯРОСЛАВ. Не согласен.
      ЗИНА. Поговори ещё у меня. (Уходят).
      
Картина третья.
         
      Та же обстановка. ОЛЬГА наводит в кухне порядок: убирает со стола посуду, продукты – в холодильник, ставит на место стулья. Заметив висящую на спинке стула суму Нади, переносит её на подоконник. Затем принимается молоть кофе в ручной кофемолке. Входит ЗИНА.
      
      ЗИНА. Уф… Еле утолкала. Как ребёнок, честное слово, мало, что центнер весом.
      ОЛЬГА. Кто он всё-таки тебе?
      ЗИНА. Я же говорила – шофёр, телохранитель, грузчик, мальчик для особых поручений...
      ОЛЬГА. Не темни. Любит он тебя, это ясно, как дважды два.
      ЗИНА. Знаю. 
      ОЛЬГА. Так в чём проблема?.. Моложе? На пять, восемь, десять лет?.. Кто нынче обращает на это внимание! Наоборот, теперь даже модно иметь молодого друга. Ты свободна, он, похоже, тоже не окольцован. Дело общее, тебя обожает, да и ты, подозреваю, к нему неравнодушна. 
      ЗИНА. Если бы дважды два было всегда четыре. В тугой узелок завязала жизнь наши судьбы. Я же знаю Ярика ещё со школы, когда он у мемориала Славы стоял в почётном карауле. Я тогда в Горкоме комсомола молодежью занималась. Организовала из старшеклассников постоянно действующий «Пост №1» у Вечного огня, Ярослава назначила командиром, как самого рослого и серьёзного парня. Потом я уехала в Москву на ВПШ, Ярослава в армию призвали. Короче, потеряла из вида. А в 86-м грянул «Чернобыль», я формировала отряды добровольцев-ликвидаторов и провожала их до места, на АЭС. Жуткая страница, должна признаться… (Пауза).  Ну, сколько можно эту древнюю старушку мучить! Дай сюда. (Отбирает у Ольги мельницу и начинает энергично крутить ручку). Кипяти воду, сейчас сварганим кофе – ахнешь. Надо подарить тебе нормальную кофемолку. Доставай чашки, да побольше, посиделки наши, похоже, как и прежде, до первых петухов дотянутся.
      ОЛЬГА (выполняя распоряжения Зины). Ты никогда не говорила, что была в Чернобыле.
      ЗИНА. Слишком свежи воспоминания. Хочется забыть, да не получается. Все мы, «ликвидаторы», получили «подарочки» на память, «чёрные метки». О радиации ведь тогда никто ничего толком не знал. Враг невидим, неслышен, значит, и не так страшен, как чёрт его малюет. Это потом все прелести полезли. Не буду тебя пугать, на ночь глядя. Но поверь, если существует АД, то «ликвидаторы» там побывали. (Заваривает кофе). Соль есть?
      ОЛЬГА. Соль?.. Зачем?
      ЗИНА. Сейчас оценишь. Вторичную пену нужно немного присолить.  (Снимает турку с огня, разливает кофе по чашкам). Пробуй… Ну, как?..
      ОЛЬГА. Волшебно, ничего подобного не пила, напиши рецепт… Так вы в Чернобыле с Ярославом встретились?
      ЗИНА. Нет. Как ни странно, там наши дорожки не пересеклись. В 87-м меня отозвали, и наша любимая партия твою подругу отправила осваивать новое дело – бизнес. Тем более, только-только начали появляться совместные предприятия, кооперативы. Надо было учиться торговать, охмурять, выживать… Шучу. У меня завязались неплохие контакты с Польшей. 
      ОЛЬГА. Значит те роскошные наряды, что ты мне привозила, оттуда?.. Совершенно умопомрачительные, наши театральные дамы от зависти сон потеряли. 
      ЗИНА. Да нет, «барахло» – это так, «на сдачу». Товар у нас серьёзный, не спрашивай, не скажу. Меньше знаешь, – крепче спишь. С Яриком мы столкнулись на таможне, в Бресте. Он тогда вызволил меня из очень неприятной ситуации, по сути, жизнь спас.
      ОЛЬГА. Страсти какие, батюшки! Мороз по коже… Криминал?
      ЗИНА. Не боись, мое высочество, уголовный кодекс блюдём. Но привлекать излишнее внимание – нам ни к чему. Мы и «жигуль» бы оставили на складе, где фура кантуется, да надо кое-куда сгонять. А без личного транспорта это проблематично.   
      ОЛЬГА. Ты сильно изменилась, Зина. За последний год, что мы не виделись.
      ЗИНА. Очень заметно?.. (Пауза). У меня бабуля умерла. Год назад, как раз на Пасху. А я узнала, когда её уже похоронили. За границей была, бизнес, будь он проклят,  «раскручивала». 
      ОЛЬГА. Прости, моя хорошая, прости…
      ЗИНА. Всё квартиру ей хотела купить, да не успела. Померла кровиночка моя в том же домишке, где из удобств была лишь вода холодная. Теперь я одна, как перст. На всем белом свете. (Старается сдержать слёзы).
      ОЛЬГА (обняла Зину). Поплачь, солнышко, поплачь. Не держи в себе. Иногда и слабой полезно побыть. Это – наша женская привилегия, воспользуйся. Полегчает, поверь. 
      ЗИНА. Родителей совсем не помню: они погибли, когда я ещё в школу не ходила. Бабуся всю жизнь мне посвятила, всё отдала, а я даже горстку землицы не бросила. Ничего нельзя откладывать на «завтра». Только – здесь и сейчас. Теперь моя семья – эти два, как ты выразилась, «горемычных» существа. И я за них в ответе.
      ОЛЬГА. Но почему?!
      ЗИНА. У Ярослава – лейкоз. Они вдвоём с отцом шоферили в зоне, заработать хотели. Платили там хорошо, обещали квартирами обеспечить. Степан Аверьянович умер в том же году, всего 56 ему и было. У них в семье, кроме Ярика, ещё трое, и мать-швея. Квартиру не дали, отца нет, теперь все – на его руках, а старшему всего пятнадцать. Хочу Ярослава кое-кому в Москве показать, старые связи подняла, ЦК-комсомольцы мои обещали помочь. Я должна вылечить его! Обязана.
      ОЛЬГА. А эта странная девушка, тоже жертва Чернобыля?
      ЗИНА. Надюха?.. Она из Полесья. Там несколько южных районов «черное» облачко тоже накрыло. Когда случилась авария, жителей из опасной зоны эвакуировали, но многие вернулись к родным гнездам. Поначалу, эти самоселы, как партизаны, скрывались от властей в лесах. Родители Надюши тоже не захотели бросать дом: «Здесь родились, здесь и помрём», а девочку отправили к тётке в Белоруссию. Да вот беда, тётка недавно преставилась, а Надя…
      
      Входит НАДЯ, она в исподней рубахе, чем-то очень встревожена.
      
      НАДЯ (что-то ищет). Где она?.. Куда девали?.. Грех какой, грех на мне...
      ЗИНА. Надюха, что случилось? Кто напугал тебя?
      НАДЯ (стала на колени, лицом к окну, скороговоркой). «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь». Помоги мне, Господи, найти её!.. (Поднимает глаза и видит свою суму, радостно вскрикивает). Он услышал меня!.. Спасибо Тебе, Господи!.. (Хватает суму, прижимает к себе и убегает).
      ОЛЬГА. Чудная девочка, если не сказать больше. Что за клад в этой сумке лежит, что она так над ней трясётся?
      ЗИНА. Деньги. Огромная, кстати, сумма.
      ОЛЬГА. Что?! Откуда?
      ЗИНА. Дом продала. Тётка, Царство ей Небесное, была бездетна, Надюшка – единственная родная душа. Вот она и завещала ей дом.
      ОЛЬГА. Но зачем Надя его продала? Где же она теперь жить собирается? К родителям вернётся, в зону?
      ЗИНА. Идёт она в Оптину пустынь, а жить собирается в Шамордино, в женском монастыре, который недавно возвращён Церкви. В жутком состоянии, все разбито и растащено, одни руины. Надо восстанавливать, нужны и руки, а ещё больше – средства.
      ОЛЬГА. И Надя хочет отдать все деньги монастырю?..
      ЗИНА. Именно так. Пожертвовать на возрождение Обители Божией.
      ОЛЬГА. Безумие какое-то. Сколько лет девочке? Паспорт хоть есть у неё?
      ЗИНА. Паспорт она недавно получила, но вступить в права наследства она сможет лишь через полгода, следовательно, и продать дом раньше этого срока нельзя.
      ОЛЬГА. Ничего не понимаю! Ты меня окончательно запутала! Дом ей ещё не принадлежит, но уже продан. Каким образом?.. И нашёлся сумасшедший, кто поддался на эту авантюру?
      ЗИНА. Нашёлся. Купила дом я. Точнее, просто дала Надежде денег. Но никто об этом не знает, в том числе, и Ярослав.
      ОЛЬГА (совершенно ошарашена). Иными словами, ребята думают, что сделка состоялась, а дом по-прежнему принадлежит Наде?.. А документы?..
      ЗИНА. Я сказала, что они – на оформлении, что занимается этим опытный юрист, когда будут готовы, он известит. Поэтому сидеть и ждать нет никакого смысла – время дорого. Как ты понимаешь, отпустить девчушку в Оптину одну – я не могу. Ограбят по дороге, надругаются, да ещё и… если не убьют, то искалечат. А потому утречком, как рассветет, мы и покатим в святое место.  
      ОЛЬГА. Час от часу не легче!
      ЗИНА (поднялась, достала из шкафчика пузырёк). Дерни-ка, ваше высочество, валерьяночки. Или что покрепче?
      ОЛЬГА. Покрепче.
      ЗИНА. По такому случаю… (достает из рюкзака красивую коробку)  приличествует более благородный напиток. (Извлекает бутылку коньяка). «Метакса» из солнечной Эллады, годится?
      ОЛЬГА. Ты поражаешь меня.
      ЗИНА. Это уже мои «борзые щенки». Приходится держать целый «питомник», поскольку одному и дворняжка сгодится, а иному – и высокородного, да в дорогом ошейнике, не знаешь, как подвести. (Наполняет стопки). Я – великая грешница, Оля. И взятки беру и даю, ловчу, хитрю. Улыбаюсь, когда хочется в морду жирную заехать. Пью с теми, с кем раньше в поле чистом и рядом бы не села. Ладно. За нас. (Пьют).
      ОЛЬГА. Если настолько тошно, – уходи, брось!
      ЗИНА. Не могу. Не имею права. Есть долги, и по ним приходится платить.
      ОЛЬГА. Солнышко моё, но так нельзя! Жизнь столь быстротечна, а молодость и того короче. До сих пор корю себя, что не убедила тебя поступать в театральное. Ты же прирожденная актриса. В нашем «Ковчеге» Зинаида Китова была самой яркой: темперамент, азарт, самобытность, внешние данные превосходные. Поверь, в массовке бы ты не затерялась.
      ЗИНА. Низкий вам поклон. Но я и сейчас не в массовке. А студийные уроки, ваше высочество, даром не пропали. Кого только ни приходится изображать порой: и праведницу, и блудницу, и миротворца, и держиморду. Так сказать, «в предлагаемых обстоятельствах», как говорил незабвенный Константин Сергеевич.  
      ОЛЬГА. Хорошо. С Ярославом, этим добрым молодцем, более-менее ясно. А девочка эта тебе – кто? Ей – чем обязана?
      ЗИНА. Если хочешь, это… моё покаяние. Живой укор, живой пример искренности, чистоты, нестяжания. Она живёт, как дышит. Оказывается, и в наше смутное время можно поступать по совести, не губя душу. Да и тётке её, Пелагее Саввишне, обещала, что не брошу девочку. Семья Ярослава, когда перебралась в Белоруссию, у неё приют нашла, полдома им Саввишна отвела. Так, почитай, одной семьёй и жили. И хоронить тётку пришлось нам с Ярославом: что Надюшка могла сделать одна – ни опыта, ни денег. Вот такие пироги, подруга. Без бутылки не разберёшься. (Наполняет стопки, чокается, пьет одна).    
      ОЛЬГА (не прикасается к своей). Да, тугой узелок завязался. Значит, купи дом посторонний, семья Ярослава может лишиться крова?.. 
      ЗИНА (поёт). «Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю…» (тянется к бутылке).
      ОЛЬГА (отодвигает бутылку подальше). Но почему – монастырь?.. Что за дикая фантазия?..
      ЗИНА (вздохнула). По обету.
      ОЛЬГА. Поясни: кто, какой и кому его дал.
      ЗИНА. Саввишна слово взяла с Надюшки, что та уйдёт в монастырь. Боялась за неё: «Соблазнов много, – говорила, – а поводыря надёжного нет. А в монастыре худому не научат». Вот когда, мол, в ум войдёт, тогда пусть сама и решает, где ей быть и как жить.
      ОЛЬГА. Прости, но разве ближе Оптиной и Шамордино и монастырей нет?
      ЗИНА. Есть, разумеется. Однако граф Толстой свои предсмертные стопы в Оптину направлял. Жаль, не дошёл, сердешный, помер.
      ОЛЬГА (улыбаясь). Значит, пример Льва Николаевича вдохновил вашу паломницу?
      ЗИНА. Не ёрничайте, ваше высочество. О духовных исканиях графа Надюха, естественно, и слыхом не слыхала. «Толстой – зеркало русской революции». Примеры у неё перед глазами другие были. (Тянется к бутылке). Повторим?..
      ОЛЬГА. Довольно, солнышко. Вам же утром в дорогу. 
      ЗИНА. Вот так всегда. Только человек воспарит, а его сразу – к земле, мол, «рождённый ползать»…  
      ОЛЬГА. Вы хоть знаете, как ехать?
      ЗИНА. Не знаем – узнаем, язык и до Киева доведёт, а уж в Козельск… (Наливает кофе, пьёт). На душе муторно. Что-то неладно в нашем королевстве. Поговорить бы с каким-нибудь мудрым батюшкой, излить душу…
      ОЛЬГА. Какие проблемы? Ты, как я поняла, церковь стороной не обходишь.
      ЗИНА. Я же сказала – поговорить, а не в очереди стоять к священнику, чтобы при всех свои грехи скороговоркой перечислить. Суток не хватит. Да и очереди эти у меня… вот где (проводит рукой по горлу). 
      ОЛЬГА. Не злись, прости. Так какие примеры подвигли девочку в монастырь уйти?  
       ЗИНА (неохотно). У них в Гомеле жила одна старица Серафима, монахиня. И Саввишна часто навещала её, ухаживала, помогала, чем могла. Она рассказывала, что Серафима была духовным чадом Никона, одного из последних оптинских старцев. И когда пустынь прикрыли, Никона сослали «куда Макар телят не гонял», точно не знаю. Серафима, как декабристка, последовала за ним и служила старцу до самой смерти. А после вернулась на родину, приняла «схиму» – правда, понятия не имею, что это такое. Одним словом, эта старица у них – местная знаменитость. К ней народ валом повалил, особенно молоденькие дамочки – за наставлением, вразумлением, утешением. Рассказывала им о пустыне, о старцах, о жизни в обители, о правилах, послушаниях. Конечно, тётка и Надежду к старице водила. Вот от неё и набралась девчонка всей этой премудрости. Разум у Серафимы был на редкость ясный и цепкий, несмотря, что уж второй век разменяла. Говорят, она всё наместнику пустыни писала, буквально просьбами засыпала: «Возьми меня в Шамордино!» Ну, и как только монастырь открылся, желание схимонахини исполнилось.
      ОЛЬГА. Удивительная история.
      ЗИНА. Ты когда-нибудь была в монастыре?
      ОЛЬГА. Не довелось, да и желания, признаться, нет.
      ЗИНА. Напрасно. Это особый мир: словно попадаешь на другую планету, или в какое-то четвёртое измерение. Полное ощущение, что время там течёт иначе, будто его и вовсе нет. А состояние совершенно необычное: заботы мирские, суета куда-то отлетают, тишина наполняет сердце, и чувствуешь такое умиротворение, что слезы навёртываются… Поехали с нами?
      ОЛЬГА. Да ты что!.. Забыла, кто я?..
      ЗИНА. Изумительная актриса, которая переиграла уже всех княгинь, герцогинь, цариц и всяческих высочеств. А вот монахинь не довелось. Ведь не довелось?.. Вдруг придётся какую-нибудь «Мать Марию» изображать? А ты и ведать не ведаешь, как к роли подступиться.
      ОЛЬГА. Зина, я – секретарь парткома театра и член бюро Горкома партии.
      ЗИНА. Эк, удивила! Все мы – чьи-то «члены» – ВЛКСМ, КПСС – бывшие или нынешние. Кому какое дело?!
      ОЛЬГА. Отец с матерью – всю жизнь в партии. Что я им скажу?
      ЗИНА. Докладывать обязательно? Сколько тебе годочков, моё ты высочество?
      ОЛЬГА. Но я не знаю, как себя и вести там!
      ЗИНА. Нормально, как и подобает в приличном месте: не кричать, не стучать, не плеваться, не сморкаться. Короче, «чёрно с белым не берите, «да» и «нет» не говорите. Вы поедете на бал?»
      ОЛЬГА. Я даже не знаю, крещена ли, а спросить теперь не у кого – бабушки нет.
      ЗИНА. Во-первых, никто на монастырской «таможне» не будет проверять, есть на тебе крест или нет. А в случае чего – окрестим.
      ОЛЬГА. Перестань молоть чепуху.
      ЗИНА. Отчего же, чепуха. Заблудших овец Господь особенно любит. Помолишься, попросишь у Спасителя милости, глядишь, и терзаниям твоим – конец  придёт – Игорь объявится.
      ОЛЬГА. А ты, значит?…
      ЗИНА. О чём речь?.. Об этом?.. (Показывает крестик). «Наша служба и опасна, и трудна…».  Без Небесной охраны – никак, иногда только молитва и спасает.  
      
      Из прихожей доносится кукование. На сей раз кукушка досчитала до трех и замолчала. Зина с Ольгой переглянулись, и обе посмотрели на ручные часы.
      
      ОЛЬГА. Три часа?.. Но…
      ЗИНА. Чудеса твои, Господи!
      
      Обе кидаются в прихожую. Там – НАДЯ, она одета, стоит на тумбочке, прилаживает часы.
      
      ОЛЬГА. В чём дело, Надя?
      НАДЯ (явно смущена, сбивчиво). Я только хотела, чтобы она… правильно куковала.
      ЗИНА. Что ты сделала?
      НАДЯ. Трижды прочитала «Отче наш…» – и… чудо свершилось.
      ЗИНА. И чья ручонка поспособствовала этому чуду?
      НАДЯ. Там пружинка немного западала, я чуть-чуть подправила. У нас дома, в зале, в конурке сидел котик. Он выглядывал из часов и мяукал. Но соня был ещё тот! Тогда тётя читала молитовку и подкручивала его, и котик просыпался.
      ЗИНА. Надежда, ты уж не маленькая, должна понимать – со своим уставом в чужой монастырь не суются.
      НАДЯ. Простите меня, Бога ради!.. Я очень боялась проспать, а она всё – «шестёрками» сыплет и сыплет, а петухов тут нет – поди узнай, сколько на самом деле.
      ОЛЬГА (смеётся). Всё, инцидент исчерпан. Может быть, всё – к лучшему. Пойдёмте-ка, друзья, чай пить, раз уж Надя – при полном параде.
      ЗИНА. Нет, мои дорогие. Я – в койку, раз она освободилась, надо немного вздремнуть. Дорога незнакомая, Ярика придётся подменять, не ровен час, усну за рулём. А вы, если желаете, чаи гоняйте, беседуйте… о преподобном Амвросии, о его любимом Шамордино, о других старцах и старицах, прошедших через подвиг иноческой аскезы, которые несли свет миру. О грехах, покаянии и о том, как жить, а главное – во имя чего. Вот завернула!.. (Смеясь, уходит).
      ОЛЬГА. Что ж, нас, похоже, бросили. Будем чаевничать вдвоём.
      НАДЯ (растерянно). Вы тоже идите отдыхать, а я тут посижу.
      ОЛЬГА. Никаких возражений. (Увлекает Надю за собой).
      
Картина четвертая.
      
      Кухня. Входят ОЛЬГА и НАДЯ с неизменной сумой. Поколебавшись, ставит ее на подоконник.
      
      НАДЯ (видит на столе бутылку коньяка). Опять?!..
      ОЛЬГА (заметила реакцию Нади). Помоги-ка мне. Освободи стол: бутылку – в коробку и – в рюкзак. Достань чашки из буфета, розетки, ложечки, будем пить чай с вареньем. Посмотри в холодильнике, там должны быть ещё баночка конфитюра и пачка овсяного печенья. А я пока чай заварю.
      НАДЯ. А вы, правда, артистка?
      ОЛЬГА. Правда. Вот уж двадцать с лишним лет – в театре.
      НАДЯ. А почему тогда Зина называет вас – «ваше высочество»? Разве вы какая-нибудь царица? 
      ОЛЬГА. Шутит Зинуля. Это прозвище дали мне студенты, когда я у них в институте театральную студию вела. А ты  любишь театр?
      НАДЯ. Да я там не была ни разу. И не хочу!
      ОЛЬГА. Но почему?
      НАДЯ. Бесовское это занятие!.. Личины чужие на себя примеряют и других в соблазн вводят. Грех это.
      ОЛЬГА. Как сурово ты судишь.
      НАДЯ. Да любой батюшка это вам скажет. Каяться вам надо денно и нощно, и прощение просить у Господа за греховную свою жизнь. А убежище диавола вам нужно бросить! Я чувствую, вы добрая женщина, просто заблудшая. И Господь обязательно простит, ибо сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит.
      ОЛЬГА (наливает чай в чашки). Прости, но советом твоим воспользоваться не смогу. Театр я люблю всем сердцем, свою профессию, зрителей, ради которых и выхожу каждый вечер на сцену. Давай лучше угощайся.
      НАДЯ (шепчет молитву, крестит пищу). А иконку я вам подарю. Из Оптиной  привезу. Как же можно без иконки? Дом – без охраны – бесам раздолье!
      ОЛЬГА. Спасибо тебе, но перед иконой ведь молиться нужно, а я этого делать не умею, не приучена. Боюсь обидеть тебя, но считаю, это бессмысленно. Человек должен отвечать за себя сам. Чем уповать на Бога и ждать Его милости.
      НАДЯ (ужасаясь). Вы что, совсем в Бога не верите?!
      ОЛЬГА. Должна сознаться, не верю.
      НАДЯ. Да как же вы живете? А когда тяжко? Когда жутко страшно? Когда отчаяние такое, что – хоть головой в прорубь? Кто же помогает вам?
      ОЛЬГА. Никто, девочка. Вынуждена справляться сама. Зато никому не должна, никому не обязана. И «шишки в лесу» мои, и «ягодки сладкие» – тоже. Свобода – великая вещь. Тебе этого пока не понять: молода слишком, но… жизнь научит.
      НАДЯ. Почему же не понимаю? Понимаю. Самостоятельным чувствовать себя очень даже приятно: вот, мол, какой я сильный и независимый человек! Да только это – гордыня говорит – диавол искушает. «Проклят всяк, – говорит Господь, – иже надеется на человека». Вы даже не представляете, как тяжек этот грех – тем самым вы отодвигаете от себя Бога и гневите Его! Кайтесь Господу! Он милостив, Он простит, только Господь хочет, чтобы мы не только верили в Него, как во Вседержителя, но и доверяли Ему всецело, как Отцу.
      ОЛЬГА (сдерживая раздражение). Надя, ты не слышишь меня?.. Я сказала, что не верю. И хватит об этом.
      НАДЯ. Господи, пощади рабу Божию Ольгу, сомневающуюся в Твоём бытии, в грядущем Страшном Суде, и своем спасении! (Крестится). 
      
      Молча пьют чай.
      
      ОЛЬГА (примирительно). Ты школу закончила?
      НАДЯ. Нет. Только восемь классов в Припяти.
      ОЛЬГА. А почему в Гомеле не продолжила учебу?
      НАДЯ. Зачем?
      ОЛЬГА. То есть, как «зачем», а дальше учиться? Профессию получить, кем-то стать – разве нет таких планов?
      НАДЯ. Я в монастырь иду.
      ОЛЬГА. Ты уверена, что тебя примут?
      НАДЯ (невольно кинула взгляд на суму). Примут.
      ОЛЬГА. Хорошо. Но разве там  не нужны образованные люди?
      НАДЯ. Какое послушание дадут, то и буду исполнять. За коровами ходить – так за коровами, хлеба печь, значит – в пекарню, а если определят учиться – пойду науку грызть. Матушка Серафима говорила, прежде надо научиться отречению от своей воли и смирению. Смирение побеждает гордость, а его можно стяжать только через послушание духовному отцу.
      ОЛЬГА. Скажи, пожалуйста, разве при выборе послушания, желание человека, его способности не принимаются во внимание? К примеру, что ты умеешь делать, чем любишь заниматься?
      НАДЯ. Цветы люблю, у нас дома, в Чернобыле, целый сад был. Розы цвели, как сумасшедшие! Подружки завидовали: «У тебя, – говорили, – рука легкая!» Всё погибло, как авария случилась. Только в альбоме и сохранились: я ведь в школе художественной училась. А когда у тёти жила, в церковном хоре пела, получалось. Вышивальщицам  помогала, швеям – в мастерской при храме.      
      ОЛЬГА. Вот видишь, сколько у тебя талантов. Разве человек имеет право «зарывать свой талант в землю»?
      НАДЯ. Господь управит. Он всё видит, всё знает. Волос не упадет с головы без  Его ведома. Так чего волноваться? Матушка Серафима говорила: «Вложи в Его руку свою и следуй за Ним».
      ОЛЬГА. Как всё просто: «вложи – и следуй».
      НАДЯ. Конечно, Он же – Творец Вселенной. Небо, землю, растения, животных, людей – всё, что есть вокруг (раскинула руки, постучала по столу), – Он создал.
      ОЛЬГА (улыбнулась). Положим, этот стол сработан руками прекрасного мастера в прошлом веке. Скажи мне, когда ты училась в школе, вам рассказывали об эволюционной теории Чарльза Дарвина, был такой великий английский ученый в XIX веке.
      НАДЯ. Это который твердил, что все мы произошли от обезьяны?
      ОЛЬГА. Не столь примитивно, но, по сути, верно. Предок у нас был один.
      НАДЯ (вздохнула). Как у вас всё запущено!.. Каждый человек не сам появляется на свет, так?.. Значит, мы сотворены, созданы кем-то, поэтому зависимы. Разве не приятно быть зависимым от Самого Творца? Или вы предпочитаете обезьяну?
      ОЛЬГА. На-дя!
      НАДЯ. Сами начали. Мне жалко вас: такая умная, красивая и такая… 
      ОЛЬГА… тёмная? Договаривай. 
      НАДЯ. Одинокая. У вас есть дети?   
      ОЛЬГА (не сразу). Сын. Талантливый ученый, физик-теоретик, кандидат наук. Прочили ему блестящее будущее, но… 
      НАДЯ. А где он сейчас?
      ОЛЬГА (голос дрожит). Не знаю. Пропал, исчез. Вот уже три года. Ничего о нём не знаю. Где искать, что с ним… Вся душа изболелась.
      НАДЯ. Матушка Серафима говорила: «Приготовьтесь, жизнь – не прогулка по цветущему саду». И все жизненные трудности, болезни, это – испытания, которые посылает нам Господь. А человек вспоминает о Боге, когда уже не к кому обращаться, бежать за помощью. Знаете что…(достает из нагрудного кармана небольшую иконку) давайте помолимся за вашего сына вместе. Перед «Скоропослушницей», Божией Матерью. Я всегда Ее прошу, потому что Она являет скорую милость и исполнение прошений.
      
      В дверях появляются ЯРОСЛАВ и ЗИНА. Ольга и Надя их не замечают. Ярослав хотел, было, что-то сказать, но Зина, закрыв ему ладонью рот, утянула обратно в прихожую.
        
       НАДЯ. «Всем верным утешительно есть взирати на икону Твою, изреченную Тобою «Скоропослушница». Радуйся, Всеблагая Скоропослушнице, прошения наша во благо исполняющая, и поя со умилением сердечным Сыну Твоему, Христу Богу нашему: Аллилуиа». (Ольге). Как зовут вашего сына?
      ОЛЬГА. Игорь.
       НАДЯ. Я буду по-русски читать, а вы закройте глаза и мысленно повторяйте. «Боже и Отче, Создатель и Сохранитель всех тварей! Облагодатайствуй моего бедного сына Игоря Духом Твоим Святым, да возжет Он в нем истинный страх Божий, который начало премудрости и прямое благоразумие, по которому кто поступает, того хвала пребывает вечно. Соблюди его от всех соблазнов злого мира, и да не развратит его худое общество. Не попусти его впасть в нечистоту и нецеломудрие, да не сократит сам себе жизни своей и да не оскорбит других. Будь защитой его от всякой опасности, да не подвергнется внезапной погибели. Соделай, чтоб не увидела я в нем себе бесчестия и посрамления, но честь и радость, чтоб умножилось им Царствие Твое, да воздаст Тебе честь, хвалу и прославление через Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь».
      
      Ольга сидит за столом, закрыв глаза руками. Входят ЗИНА и ЯРОСЛАВ.
      
      ЯРОСЛАВ (тихо Зине). Умотала всё-таки Надька её.  
      ЗИНА (громко). Чай весь выдули или немного нам оставили?.. На дорожку не худо бы глотнуть горяченького. И термос загрузить.
      ОЛЬГА (смущена). Конечно, садитесь. Надюша, достань чашки. (Ярославу).  Отдохнули? Выспались?
      ЯРОСЛАВ. Словно в раю побывал. 
      
      Кукушка кукует три раза.
      
      ЯРОСЛАВ. Что? Только три часа?.. (Зине). Зачем ты меня так рано подняла?
      ЗИНА. Всё в порядке. Уже светает. А птичка – нашлись тут учителя – считает теперь только до трёх. 
      ОЛЬГА. Зинуля, хозяйничайте сами, я, пожалуй, отлучусь ненадолго. 
      ЗИНА (Ольге). Видок у тебя, прямо скажем, бледный. Иди, отдыхай, не провожай нас. Мы тихонько, а дверь я закрою.
      
      ОЛЬГА уходит.
      
      ЯРОСЛАВ. Но я не прочь…
      ЗИНА. Шёпотом!..  
      ЯРОСЛАВ (понизив голос) …чего-нибудь посущественней в бурдюк свой забросить. По дороге ведь ничего не найти: рано, всё закрыто. 
      НАДЯ (в пространство). Апостол Павел сказал: «Их бог есть чрево». Прости им, Господи!
      ЯРОСЛАВ (Наде). Умолкни, умоляю.
      ЗИНА. Ребятки, давайте – по-быстрому – заправимся и отчаливаем.
      
      Все дружно хлопочут между холодильником, плитой и столом. ОЛЬГА – в прихожей, у телефона.
      
      ОЛЬГА (набирает номер). Доброе утро. Да, это я... Простите, что так рано… Вот решила воспользоваться вашим предложением… Не могли бы вы… Одну минуту, сейчас зайду в комнату. (Берёт телефон и скрывается в своей комнате). 
      
      Некоторое время сцена пуста. Затем в комнату «с маской» проходят ЗИНА  и ЯРОСЛАВ. Немного погодя появляется НАДЯ с сумой.

      НАДЯ (вынимает из сумки миниатюрную книжечку, озирается). Куда бы его пристроить?.. Ведь не заметит на тумбочке или смахнет нечаянно. (Выплетает из косы ленточку, перевязывает книжку и подвешивает к часовой гире). Ну вот, будет заводить часы, и обнаружит. Откроет и прочитает молитовку, глядишь, и прилепится раба Божия Ольга к Дому Твоему, Господи.  А мне он теперь зачем – молитвослов – в пустыньке, поди, свой есть, по нему и буду читать. 
      
      Из комнаты выходят ЗИНА и  ЯРОСЛАВ, у него в обеих руках вещи.
      
      ЗИНА (Наде). Ты готова, собралась?
      НАДЯ. Давно.
      
      Звонок в дверь. Все замерли. Зина смотрит в глазок, отшатывается и знаками показывает, что там – «мент»! Еще – звонок, более настойчивый.
      
      МУЖСКОЙ ГОЛОС. Ольга Николаевна!.. Майор Волков прибыл.
      
      Зина знаками приказывает Ярославу и Наде спрятаться. Они, торопясь и мешая друг другу, застряли в дверях. Выходит ОЛЬГА, она – в брючном костюме, с дорожной сумкой.
      
      МУЖСКОЙ ГОЛОС. Ольга Николаевна!.. Это я…
      ОЛЬГА. Иду, иду!.. Одну минуту… (Зина пытается помешать, но Ольга решительно открывает дверь). Входите, Владимир Иванович. 
      
      Входит ВОЛКОВ, он – в форме.
      
      ВОЛКОВ. Здравия желаю!
      ОЛЬГА. Доброе утро.
      ВОЛКОВ (угадав состояние «гостей», пытаясь разрядить обстановку). Разрешите доложить: майор Волков к выполнению задания готов.
      ОЛЬГА. Очень хорошо. Знакомьтесь, мои друзья:  Ярослав, Надя, Зинаида Китова, давняя подруга.
      ВОЛКОВ (пожимает поочередно руки). Будем знакомы, Волков… Очень приятно… Рад знакомству…
      ЗИНА. А я как рада, вы не представляете! Столько о вас слышала! Наконец-то увидела благородного рыцаря нашей Ольги Николаевны. Жаль, что знакомство наше так кратко: мы уезжаем, но возможно, в будущем…
      ОЛЬГА. Владимир Иванович едет с нами.
      ЗИНА. С нами?
      ОЛЬГА. Да, в Оптину пустынь.
      ВОЛКОВ. Хочу, так сказать, послужить искусству, помочь Ольге Николаевне.
      ОЛЬГА. Я призналась, что работаю сейчас над одной, очень важной для меня ролью, и мне совершенно необходимо побывать в монастыре. А тут выдалась такая удачная оказия.
      ЯРОСЛАВ. Так мы поедем в сопровождении майора милиции?
      ВОЛКОВ. Если не возражаете.
      НАДЯ. Вот здорово!..
      ЗИНА (Ольге). Но ты могла бы с нами, место найдётся. Зачем отвлекать Владимира Ивановича, ему, небось, преступников надо ловить.
      ОЛЬГА. А как я вернусь обратно? У меня завтра спектакль.
      ВОЛКОВ (Зине). Не волнуйтесь. Преступники от нас не уйдут, а дорогу я прекрасно знаю, не заблудимся. Тем более, у меня в тех краях кое-какие дела. Так что – «приятное с полезным».
      НАДЯ. Что ж мы стоим?.. Пойдёмте быстрее!.. (Волкову). Можно, я – с вами? Никогда ещё на милицейской машине не ездила.
      
      Ярослав, Надя и Волков выходят. Ольга заглядывает в кухню, в ванную, в комнаты, проверяет, всё ли в порядке. 
      
      ЗИНА. Ну, ваше высочество... Удивила: такой кульбит!.. 
      ОЛЬГА.  Стараемся. И денежки твои целее будут. Заметила, как паломница наша обрадовалась?
      ЗИНА. Умная девочка. А насчет новой роли – отличная придумка.
      ОЛЬГА. Не придумка, сейчас читаю одну пьесу, скажем, необычную. Главный предложил для моего бенефиса. Роль очень выигрышная.
      ЗИНА. Поди, снова какое-нибудь «высочество»?
      ОЛЬГА (смеётся). Угадала. Но действие происходит в женской обители. Заинтриговала?.. Идем, по дороге расскажу. 
      ЗИНА. В таком «прикиде» в монастырь не пустят.
      ОЛЬГА. Знаю. Весь реквизит (показывает на сумку) здесь. (Оглядывается). Кажется, всё в порядке. В путь!..
      
      Уходят.

Картина пятая.
      
      Та же обстановка. Входит ОЛЬГА, причесана, одета элегантно, из чего можно сделать вывод, что вернулась она с какого-то важного мероприятия. Дверной колокольчик подвязан. Ольга удивлена, но её отвлёк звонок телефона.
      
      ОЛЬГА (снимает трубку). Рокотова. Здравствуйте, Григорий Михайлович. Только порог переступила. Где бегала?.. (Скидывает «шпильки», ищет домашние тапочки, но их нет на привычном месте). Депутатские обязанности не дают расслабиться. Квартиры для наших ветеранов клянчила… Обещали. Куда они денутся – дадут: в следующем году – круглая дата, есть решение и Горкома, и Обкома… Пьесу?.. Прочесть – прочитала, но…(вздохнула) пока думаю. Причины?.. Да, есть кое-какие сомнения…
      
      Из кухни появляется МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА с РЕБЕНКОМ на руках. Это ХЕЛЕНА, на ней – халат и тапочки Ольги.
      
      ОЛЬГА. Я вам перезвоню… (Кладет трубку). Что вы здесь делаете?.. Кто вы?!
      ХЕЛЕНА. Жона вашего сына. А это ваш внук Станислав.
      ОЛЬГА (села, ноги подкосились). Что с Игорем?! Он жив?
      ХЕЛЕНА. Так, естественно, жив. Что с ним сделается.
      ОЛЬГА. Где же он?.. (Вскочила, бегает, ищет). Игорек!.. Игореша!.. Сынок!..
      ХЕЛЕНА. Что вы мечетесь – ребёнка пугаете! Нема здесь вашего сынка. Я его в суперсам отправила. У вас же лёдуфка пустой. А Славику ещч пора. Иди, котэк, познакомься с тфуй бабчей (но мальчик только крепче обнял мать).
      ОЛЬГА. Я ничего не понимаю… Что, когда, почему?.. Как же так…
      ХЕЛЕНА (сыну). Не очень-то нам тут рады, пойдём, котэк, в наш покуй (уходит в комнату Ольги).
      ОЛЬГА (в полном оцепенении). Господи, что же это?..

      Клацают ключи в замке, входит ИГОРЬ с покупками.
      
      ИГОРЬ. Мамочка!.. Родная моя!.. (Роняет пакеты, содержимое разлетается по полу). Боже милостивый!.. (Обнимаются и долго стоят, обнявшись. Ольга плачет и только гладит, гладит сына).
      ОЛЬГА. Как ты мог, как ты мог?.. 
      ИГОРЬ. Прости меня, прости блудного сына…
      
      Появляется ХЕЛЕНА, видит разбросанные продукты.
      
      ХЕЛЕНА (возмущенно). Матка Боска!.. А в кухню занещчь нельзя?
      ИГОРЬ. Мама, познакомься: пани Хелена, моя супруга, по-нашему – Елена, Ленок-вьюнок. А это – моя мамочка, Ольга Николаевна.
      ОЛЬГА. Мы уже познакомились. И с Леной, и с твоим малышом. Вы когда приехали?
      ИГОРЬ. Утром. Хорошо, что замки прежние, ключи подошли, а то бы так под дверью и сидели.
      ОЛЬГА. А вещи ваши где?
      ХЕЛЕНА. В нашей сыпяльне, где же ешчэ. Ваши туалеты я перенесла в эту костюмерную (указывает на дверь с «маской»).
      ИГОРЬ. Ты прости, Ленка тут немного похозяйничала, но Стаса нужно было выкупать, переодеть, уложить. Да и самим  – дорожную пыль смыть.
      ОЛЬГА. Ну почему ты не позвонил? Ни письма, ни открытки, – телеграмму бы, в конце концов, отправил!.. Я же с ума сходила! Хотели уже объявить тебя вo всесоюзный розыск!..
      ИГОРЬ. Всё расскажу, всё объясню.
      ХЕЛЕНА. Може, найперф поедим? Джецко изголодался.
      ИГОРЬ. Сейчас, сейчас (собирает разбросанные продукты). Я наскоро чего-нибудь сварганю, перекусить, а уж потом основательно за трапезой соберёмся.
      ХЕЛЕНА. Короче, запрашач, позовёшь (уходит в комнату).
      ОЛЬГА. Ты научился кухарничать?.. Прежде ты не проявлял к этому интереса.
      ИГОРЬ (уклончиво). Да, пришлось. И даже получаю удовольствие.
      ОЛЬГА. Странно она у тебя выражается. Какая-то смесь «вятского с нижегородским»
      ИГОРЬ. Не обращай внимание. Отец у неё поляк, мать – хохлушка, а обе бабки – сибирячки. Ленка прекрасно говорит по-русски, специально вставляет словечки, чтоб повыёживаться.
      ОЛЬГА.  И прекрасно в этом преуспела. Я сейчас переоденусь и помогу тебе.
      ИГОРЬ. Мам, не делай поспешных выводов. Ленка хорошая, просто сейчас она как зверёк пугливый – все иголки наружу, и тому есть причина. Вы подружитесь. Во всяком случае, мне бы этого очень хотелось. (Уходит с пакетами в кухню).
      ОЛЬГА. И мне тоже. (Сидит, безвольно пустив руки, затем берёт молитвослов, перевязанный ленточкой, лежащий возле телефона, читает). «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день… Господи, на всякий час этого дня во всем наставь и поддержи меня…». (Перекрестившись, уходит в комнату с «маской»).  
      
      Кукушка выглядывает из домика и кукует. Тут же выскакивает ХЕЛЕНА и кидается  к часам.
      
      ХЕЛЕНА. Мерзкая тварь, достала ты меня! Ребёнок скоро заикой сделается! (Останавливает часы, связав гири). Игорь!.. Долго ты будешь там ещё возиться? (Направляется в кухню).
      
      В кухне ИГОРЬ хлопочет у плиты.
      
      ИГОРЬ. А где наш карапузик?.. Уснул? Что-то не слышно его. Ленок, помоги, раз пришла. Посуда – в буфете, чашки, ложки, салфетки. Давай, осваивай территорию.
      ХЕЛЕНА (кричит). Я не останусь здесь!
      ИГОРЬ. Что ты, любимая, что ты!.. Успокойся, мы ведь это уже обсуждали. 
      ХЕЛЕНА. Всё чужое! Противно, мерзко – не останусь!
      ИГОРЬ. У нас нет вариантов, Ленка.
      ХЕЛЕНА. Она даже не подошла к Славику! Словно это штшэняк шелудивый. (Передразнивает). «Игорек, Игореша, где ты, сынок?» –  все бегала, тебя искала.
      ИГОРЬ. Но её можно понять: она – мать.
      ХЕЛЕНА. Видеть вас не могу. (Ставит на поднос еду для сына). Наслаждайтесь. 
      
      Хелена с подносом уходит и в дверях сталкивается с ОЛЬГОЙ, она в домашнем костюме.
      
      ОЛЬГА (обнимает сына). Она ревнует. Всё образуется. С Божией помощью. Ну, что ты тут стряпаешь? Никак блинчики с припёком затеял?.. Оставь, давай посидим, я хоть разгляжу тебя…
      ИГОРЬ. Ты всё слышала.
      ОЛЬГА. Трудно было не услышать. Только я не всё поняла. Что значит «нет вариантов»?
      ИГОРЬ. Вариантов и в самом деле нет. Я должен ехать учиться за границу. Взять их с собой не могу. Квартиру снимать – не на что. Работать Ленка не может: роды были трудные, Стас – семимесячный, слабенький, всё к нему липнет, – ясли исключаются.
      ОЛЬГА. А родители?
      ИГОРЬ. Там – бездна, полный разрыв. У отца другая семья. Мать – адвентистка, староста общины.
      ОЛЬГА. Кто это?
      ИГОРЬ. Протестантская секта, одна из наиболее многочисленных и агрессивных. Проповедуют близость второго пришествия Христа и наступление на Земле тысячелетия царства Божия. Еретики, одним словом.
      ОЛЬГА. Какой ужас. Где же ты нашёл… свою ненаглядную?
      ИГОРЬ. Во Львове.
      ОЛЬГА (поражена). Что ты там забыл?.. 
      
      Игорь ответить не успевает, стремительно входит ХЕЛЕНА, несёт икону «Скоропослушница».
      
      ХЕЛЕНА. Вот еще ваши вещи. (Прислоняет икону к стене у окна). Нам это не трэба. (Уходит).
      ОЛЬГА (поднимает с полу икону, ставит на подоконник). Вот как, и Божию Матерь  выселили. Она-то чем помешала?.. 
      ИГОРЬ (в замешательстве). У тебя – икона?! Откуда?
      ОЛЬГА (уклончиво). Мне её подарили.
      ИГОРЬ. Ты веришь в Бога?..
      ОЛЬГА. Тебя не было столько времени! Ты ушёл, ничего не объяснив. Только записка дурацкая – «не ищи». Как – не ищи?!.. Где ты, что с тобой, жив, умер?.. Я не знала, куда кинуться, кого просить о помощи. Стыдно признаться, даже к гадалкам бегала. Нарядилась «бабушкой-крестьянкой» и отправилась. Растрясли они меня знатно: почти всё золотишко, что от бабушки осталось, к ним перекочевало. С Зинулей (помнишь Зину Китову, сибирячка, которая у нас гостила, весёлая такая, заводная?) – «блюдечко крутили», Эйнштейна вызывали. Подумали, всё-таки вы оба физики, может он лучше знает, где коллега обретается.
      ИГОРЬ. И что вам сообщил этот лукавый еврей?
      ОЛЬГА. Е = mc2 – и этим, мол, всё сказано.
      ИГОРЬ (смеётся). А вы? 
      ОЛЬГА. Зинуля послала его подальше, потом достали «Столичную» и… согрешили.
      ИГОРЬ. Напились?
      ОЛЬГА. И наплакались.
      ИГОРЬ. А где теперь Зинаида?
      ОЛЬГА. Бизнесом каким-то занялась, в Польше часто бывает. Подробностей не знаю, да мне и не к чему. Как она говорит, «меньше знаешь –  крепче спишь». Но если бы не Зинуля… трудненько бы мне пришлось. Комнату твою, что «с маской», у меня, якобы, сняла, чтобы материально народную артистку поддерживать. Позор.
      ИГОРЬ. Театр жив?
      ОЛЬГА. При последнем издыхании, сборов нет, о гастролях давно забыли.  Зарплаты мизерные, и те по два-три месяца не видим.
      ИГОРЬ. И как же народ выкручивается?
      ОЛЬГА. Осваивает новые профессии. Мужики наши, кто помоложе, грузчиками подрабатывают, кто постарше – в сторожа подался, а у кого машинёшка есть, тот «таксует» по ночам, мотается по городу, клиентов ловит. А дивы наши тоже «актерского опыта» набираются: официантки, посудомойки, уборщицы, кто посмелей и побойчей – «челночницами» заделались. Привозят барахло заграничное, здесь продают.
      ИГОРЬ. Мама, а где твой рояль?
      ОЛЬГА. Обменяла на мешок муки, лука и сахара.
      ИГОРЬ. Шутишь.
      ОЛЬГА. Увы. Под Новый год, раздали нашим старикам и мамочкам одиноким. Знаешь, как они радовались!
      ИГОРЬ. Но тебе как-то…  компенсировали?
      ОЛЬГА. О чём ты, Игорь?.. Твоя мать – секретарь парткома, депутат местного света, член бюро Горкома!.. «Просящему у тебя дай» – но втайне. Всем сказала, что это гуманитарная помощь, выделили театру из особого к нему расположения. А Бог, как говорят, «видящий тайное, воздаст тебе явно».
      ИГОРЬ. И воздал?
      ОЛЬГА. Но ведь ты нашёлся!.. А большего мне не надо.
      ИГОРЬ. Мама, ты мне не ответила.
      ОЛЬГА. Ты тоже не ответил. Я так и не знаю, где ты был, что делал, как жил. Ладно, антракт. Давай-ка оладушки печь или блинчики – что быстрее: аппетит проснулся. С утра маковой росинки во рту не было. (Звонок телефона). О, кому-то понадобилась.
      
      Ольга, взяв икону, выходит в прихожую.
      
      ОЛЬГА. Рокотова. Владимир Иванович?.. Как хорошо, что позвонили. Сама собиралась побеспокоить вас. Телепатия, да и только. Что? Нашли?.. Где?.. В Гродно?.. (Смеётся). Владимир Иванович, дорогой мой, спасибо вам за всё. Но больше ничего не надо делать: Игорь здесь. В кухне, блинчики печёт. Утром приехал и семью привёз. Поздравьте меня с новым званием: я теперь и свекровь, и бабушка... Благодарю. Приходите, познакомлю. Кстати, придётся снова просить вас. О чём?.. Так прописывать придётся новых родственников, а без вас – никак, извадили меня… Ещё раз – спасибо! Хорошо, до встречи. (С иконой уходит в комнату «с маской»).
      
      Через прихожую в кухню стремительно пробегает ХЕЛЕНА с пустым подносом.
      
      ХЕЛЕНА (Игорю). Ну?.. Ты сказал ей?
      ИГОРЬ. Да.
      ХЕЛЕНА. Всё, до конца?
      ИГОРЬ. Лена, ты зачем устроила эту демонстрацию с иконой?
      ХЕЛЕНА. А ты хочешь, чтобы мы со Славиком, просыпаясь, видели перед собой тэн рысунэк богомаза?
      ИГОРЬ. Это – дом моей матери. Мы здесь – гости, и давай будем вести себя соответственно. И относиться ты должна к ней уважительно. Очень тебя прошу. Не осложняй ситуацию, она и без того весьма непростая.
      ХЕЛЕНА. Вот что, дорогой мой монш. Любить мне твою мать пока не за что. Она не крулёва и не Матка Боска. И на цыпках ходить перед акторкой не собираюсь. Но если у тебя не хватает духу всё ей сказать, то это сделаю я. Вот и посмотрим, как сильно она тебя любит. (Снимает с него фартук). Иди к ней!..
      
      Картина шестая.
      
      Комната «с маской», обстановка более чем скромная: односпальная кровать, небольшой платяной шкаф, диванчик, журнальный стол, трельяж и кресло, на котором ворох одежды, которую «выселила» Хелена. ОЛЬГА полулежит на узком диванчике, в руках – распечатка пьесы. Икона – на трельяже, в центре. Постучавшись, входит ИГОРЬ.
      
      ИГОРЬ. К тебе можно?
      ОЛЬГА (привстала). Входи, Игореша. Притомилась я что-то, ноги гудят, похоже, пора прощаться со «шпильками». (Откладывает пьесу в сторону). Иди ко мне, присядь. 
      ИГОРЬ (садится на диван, смотрит на икону). Мам, ради Бога, прости нас.
      ОЛЬГА. Всё понятно. Я сама собиралась её забрать. Надо будет «красный уголок» поскорее оборудовать для неё. Ужасно люблю Ее дивный лик. Кстати, знаешь, «Скоропослушница» была особенно почитаемой молельной иконой Дома Романовых.  Царственные мученики до самых последних дней возносили к ней свои молитвы. Говорят, «Скоропослушница», та, что находится в Александро-Невской Лавре, писана на Афоне по заказу Великого князя Сергея Александровича и его супруги Елизаветы Фёдоровны.
      ИГОРЬ. Ты имеешь в виду старшую сестру последней императрицы, принявшую Православие?
      ОЛЬГА. Да, которая после зверского убийства мужа оставила высший свет, распродала все свои драгоценности и основала Марфо-Мариинскую обитель, став её настоятельницей. А потом её вместе с другими Романовыми живыми сбросили в шахту под Алапаевском и закидали гранатами. Ужас!
      ИГОРЬ. Слышал об этой трагедии. А тебе известно, что Елисавета причислена к лику святых Русской Православной Церковью Заграницей?
      ОЛЬГА. Конечно. Но откуда об этом знаешь ты?
      ИГОРЬ (шутливо). Я всегда был любознательным ребёнком. А вот, что интересы партийных деятелей простираются столь широко, предположить не мог. 
      ОЛЬГА. Сын, твоя мать, на минуточку, ещё и актриса. Бенефис не за горами, ищу для него пьесу. Меня чисто по-человечески потрясла эта судьба. 
      ИГОРЬ (взяв пьесу, перелистывает). Это – она?
      ОЛЬГА. Да. Только вообрази: немецкая принцесса, внучка английской королевы, первая красавица Европы, блестяще образованная, бросает всё – семью, родину, уезжает в чужую страну, отказывается от радости материнства и посвящает, игнорируя сплетни и пересуды высшего света, жизнь благотворительности, христианскому служению в женской Обители милосердия. Когда к власти пришли большевики, она могла уехать, но отказалась, сознательно тем самым предопределив свой мученический конец.
      ИГОРЬ (читает). «Входит Сергей…» Это – Великий князь Сергей Александрович?
      ОЛЬГА. Да, её супруг. Давай, подчитай мне, порепетируем.
      
      Дальше они читают по ролям: Игорь – за Сергея Александровича, Ольга – за Великую княгиню.
           
«СЕРГЕЙ. Ты занята?.. А я хотел бы тебе почитать вслух.
ЕЛИЗАВЕТА. Может быть, отложим до вечера?.. Мне хотелось бы закончить письмо папа.
СЕРГЕЙ. Уже соскучилась? Ведь недавно виделись, не наговорились?..
ЕЛИЗАВЕТА. Говорили о чём угодно, а о самом главном я так и не решилась ему сказать.
СЕРГЕЙ. Интересно, о чём же?..
ЕЛИЗАВЕТА (после долгой паузы). Сергей, я решила принять Православие. И хочу попросить благословение у отца.
СЕРГЕЙ. Что?!.. Элла, дорогая моя, любимая, ты, наконец, решилась?!.. Когда?..
ЕЛИЗАВЕТА. Ещё там, на Святой земле. Я более не могу лгать ни себе, ни моей прежней вере, оставаясь внешне протестанткой, а всей душой принадлежа Православной Церкви.
СЕРГЕЙ. Но почему…
ЕЛИЗАВЕТА  ...я не сделала этого раньше? Я боялась причинить боль своим родным. Боюсь, многие не поймут меня, осудят, поднимут крик. Но и эту муку нет более сил терпеть. 
СЕРГЕЙ. Бедная моя, ангел мой, как же ты страдаешь!.. Но как я несказанно рад! Как долго я ждал этого, порой теряя всякую надежду. Благодарю тебя, родная моя! Иметь одну веру с тобой – такое счастье!..
ЕЛИЗАВЕТА. Я решила написать им, моим дорогим, объяснить. Они должны это узнать от меня, понимаешь?
СЕРГЕЙ. Понимаю. Ты взваливаешь на свои плечи крест Христов. Но придётся пройти через это, Элла, быть готовой к людским пересудам, сплетням, наветам. Но как обрадуются император с императрицей, когда узнают!
ЕЛИЗАВЕТА. Да, пожалуйста, сообщи Саше и Минни.
СЕРГЕЙ (целуя руку жене). Да пребудет Господь с тобою, милая. (Уходит). 
ЕЛИЗАВЕТА (снова берётся за перо):    
      «…А теперь, дорогой Папа, я хочу что-то сказать Вам и умоляю Вас дать Ваше благословение». 
      
      ИГОРЬ. Но благословение, как известно, папаша Людвиг, не дал. И, тем не менее… Ты уверена, что подобный спектакль разрешат? 
      ОЛЬГА. Совсем не уверена. Но я в плену этой темы, этой личности. Я не в силах отказаться. Буду думать, как обойти препоны.
      ИГОРЬ. А позиция Церкви?.. Ты рискуешь попасть между двух жерновов.
      ОЛЬГА. Здесь как раз всё в порядке: благословение получено.
      ИГОРЬ. Иными словами, «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, ибо кто хочет душу свою сберечь».
      ОЛЬГА. Сын, ты проявляешь подозрительную осведомленность. Тебе известно о деяниях Заграничной Церкви, Евангелие по памяти цитируешь.  
      ИГОРЬ. Мама, я – католик.
      ОЛЬГА (резко вскочила). Что ты сказал?!
      ИГОРЬ. Принадлежу к Католической Церкви, возглавляемой Папой Римским. И должен вскоре уехать в Польшу, в университет, факультет богословия.
      ОЛЬГА. Господи, спаси и сохрани!.. Почему? Но почему католик?!
      ИГОРЬ. Что тебя так напугало?.. Из всех христианских конфессий католичество – самая древняя и многочисленная. В мире католиков сейчас более миллиарда. И создана Католическая Церковь, как подтверждает Священное Писание, по завету Иисуса Христа: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах». С юридической точки зрения Католическая Церковь – это абсолютная монархия во главе с Папой. Иными словами, она имеет единую всемирную организационную структуру, чем и обеспечивается её наднациональный характер и определенная независимость по отношению к светской власти. Первым Папой был апостол Пётр, а все последующие –  его преемники, духовные лидеры христианского мира.
      ОЛЬГА. Что ты мне лекцию читаешь! Какое мне дело до её структуры! Мы в России живём!..
      ИГОРЬ. А я и начинал свой путь к вере с Православной Церкви, будучи ещё студентом. Изучил церковно-славянский язык, пытался петь и читать на клиросе, прислуживал в алтаре… Но «взаимной любви» не получилось. Родословная «жениха» не устраивала «невесту». 
      ОЛЬГА. Что ты имеешь в виду? Поясни.
      ИГОРЬ. Не будем сейчас об этом. Разговор длинный и, возможно, для тебя неприятный.
      ОЛЬГА. Хелена – католичка?
      ИГОРЬ. Само собой – и она, и Стасик.
      ОЛЬГА. Понятно теперь, кого благодарить.
      ИГОРЬ. Мама, не накручивай себя. Всё не так, как ты воображаешь.
      ОЛЬГА. Какие «накрутки»! Только голые факты: из комнаты выселила, икону выкинула, кукушке рот заткнула, даже халат с тапочками и те отобрала! Хамка твоя пани Хелена, элементарная провинциальная грубиянка. Спесь раньше её родилась.
      ИГОРЬ. Мама!..
      ОЛЬГА. Жаль мне вас, Игорь Князев, блестящего физика-теоретика с задатками гения, как говорил твой научный руководитель. Пойду валерьяночки глотну, а лучше – чего-нибудь покрепче, как  сказала бы моя Зинуля. 
      
      Открывает дверь и крепко попадает по уху подслушивающей ХЕЛЕНЕ.
      
      ОЛЬГА. Ой, простите великодушно, кажется, задела вас ненароком. Входите, пани, милости прошу, в «костюмерную». Может быть, подберете себе что-нибудь более подходящее. Не ходить же вам целый день в халате. (Уходит в кухню).
      
      Хелена входит в комнату, Игорь сидит, обхватив голову руками.
      
      ХЕЛЕНА. Вонш, змея!.. (Игорю). Духу не хватило? Кишка тонка? 
      ИГОРЬ. Нех мне зостави ф спокою! Оставь меня!..
      ХЕЛЕНА. Бардзо добже! Значит, ты никуда не едешь. Тогда звони пану епископу и отказывайся. Я очень рада. Может, делом настоящим, наконец, займёшься, как все нормальные панове. Надоело побираться и гроши считать!
      ИГОРЬ. Да пойми ты, милая моя, Вера есть Дар Божий! Человек, уверовавший в Бога, уже не выбирает, быть ему верующим или нет. Это не привилегия, а судьба! И никуда мне от неё не деться.
      ХЕЛЕНА. Но причем тут я и мой джецко?.. Почему ты принудил нас креститься? Решил за нас, какую судьбу нам выбрать?
      ИГОРЬ. Я не принуждал. Просил, – и ты согласилась.
      ХЕЛЕНА. Будто не знаешь, почему! Мне всё обрыдло у матери. Убежать, вырваться из её цепких лап, – хоть к дъябэлу – лишь бы вон из дому!
      ИГОРЬ (перекрестился). Господи, помоги ее неверию!.
      ХЕЛЕНА. Ты мне тогда сказал, что без этого кщёнц нас не обвенчает, а жить только с печатью в паспорте – гжэх.
      ИГОРЬ. Я очень тебя  люблю. И не мыслю жизни без вас со Стасиком.
      ХЕЛЕНА. Дженькуйе.
      ИГОРЬ. И, кроме того, ты знаешь, какое условие поставил епископ, давая мне рекомендацию в университет.
      ХЕЛЕНА. Так действуй!
      ИГОРЬ. Ты права. Пойду.
      ХЕЛЕНА. Одного тебя не пущу, опять сдрейфишь.
       
      Игорь и Хелена уходят.
      
Картина седьмая.

      В кухне ОЛЬГА сидит за столом, перед ней пузырёк и стакан с водой. Она капает лекарство в стакан, считает капли, потом сбившись, льёт без счету и выпивает. Входят ИГОРЬ и ХЕЛЕНА.
      
      ИГОРЬ. Мама, прости, что беспокоим. Но… у нас к тебе просьба.
      ОЛЬГА (вяло). Я уже позвонила знакомому майору, он поможет с пропиской твоей семьи.
      ИГОРЬ. Спасибо. Но проблема в другом.
      ОЛЬГА. С трудоустройством твоей жены?.. Могу взять только к себе в театр, пристроить куда-нибудь: в гардероб, в костюмерную гладильщицей или на вахту – контролером. 
      ХЕЛЕНА. Тэрас!.. Щас!.. Просто мечтаю об этом!
      ОЛЬГА. Деньги крошечные, но зато ребёнок будет при ней.
      ИГОРЬ. Нет, мама, речь не об этом. Мы… я очень тебя прошу принять католичество. 
      
      Ольга молчит, никак не реагируя.
      
      ХЕЛЕНА. Без этого о Польше надо забыть.
      ОЛЬГА (Игорю). Туда ехать обязательно?
      ИГОРЬ. В России католических университетов нет, они есть только за границей. Конечно, в университет может поступить любой человек, по своему желанию. Но в этом случае придётся платить за обучение и содержать себя. И, разумеется, гарантий последующего трудоустройства тоже не будет. Другое дело…
      ХЕЛЕНА (перебивает). А денег у нас нет!
      ИГОРЬ (продолжает). …если на учебу направляет епископ. Если епархия нуждается в специалистах с более высоким уровнем образования, чем даёт семинария: сотрудники епископской курии, преподаватели семинарии, переводчики богословских трудов и т.д.  В этом случае…
      ХЕЛЕНА (перебивает). Пан епископ обещал оплатить учебу! Но при условии, чтобы вся семья была католической.
      ОЛЬГА (Игорю). Скажи ей, пусть уйдёт.
      ХЕЛЕНА. Не ма за цо! Ни за что!
      ИГОРЬ. Каких-либо жестких требований к вероисповеданию близких родственников нет. Но это действительно условие епископа. Всё-таки семья священнослужителя на виду, это некий личный пример, и было бы странно, согласись, если родственники иной веры, не участвуют в жизни прихода, не соблюдают обрядов. Какое моральное право он имеет призывать прихожан к вере, если в собственной семье такой раздрай?.. 
      
      Ольга молчит, снова схватилась за пузырёк с лекарством.
       
      ХЕЛЕНА. Вы обязаны! Вы не должны лежать булыжником на его дороге!..
      ИГОРЬ. Что скажешь, мама?..
      
      Ольга молчит.
      
      ХЕЛЕНА (Игорю). Ну, что я тебе говорила?.. Где эта великая материнская любовь: «Я с ума сходила!» Да хоть бы сошла, проще было бы: взяли бы справку в психушке и не унижались бы сейчас.
      ИГОРЬ (кричит). Сплывай!.. Исчезни!..
      ХЕЛЕНА. Бардзо хэнтне. С удовольствием. (Уходит).
      ОЛЬГА (Пауза). Если подобный выбор делает человек в зрелом возрасте, это можно как-то объяснить. Но когда молодой, полный сил, умный, образованный, с блестящей перспективой, востребованный обществом, – бросает всё и уходит в монастырь?.. 
      ИГОРЬ. В монастырь я не ухожу. Пока. Но поверь, мама, это – призвание, данное свыше, а не какой-то произвольный выбор. «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал», – как говорит Писание.  Настоящий священник или монах ощущают всей душой, что это их личное призвание, данное им от Бога.  И жить иначе они уже не могут. Говорить в данном случае о каких-то перспективах, карьере и прочих мирских соблазнах – бессмысленно. Это Господь Бог определил им перспективы – быть священником или монахом. Это Господь Бог «востребовал» их в качестве священников и монахов, чтобы они именно в этом качестве служили Ему и людям.
      ОЛЬГА. Когда читала пьесу, не предполагала, что это так близко меня коснётся…
      ИГОРЬ. А человек, живущий в согласии со своим призванием, согласись, счастлив.
      ОЛЬГА. Да. «Человек рожден для счастья, как птица для полёта».
      ИГОРЬ. Так что исключительно всё зависит от тебя. Моя судьба – в твоих руках, мамочка.
      ОЛЬГА. Ты спрашивал, верю ли в Бога. Да, я крестилась в Оптиной, когда искала тебя. Ездила туда, в надежде найти ту последнюю соломинку, которая не даст мне утонуть. Понимаешь ли теперь, о чем просишь?.. Какой выбор предстоит мне сделать?..
      ИГОРЬ (в отчаянии). Боже милосердный!.. Но тебе не надо заново проходить обряд: православное крещение признаётся нашей Церковью! Достаточно сделать перед епископом и свидетелями заявление о своём желании присоединиться к Католической Церкви. Мама, прошу тебя, умоляю! Ради меня…
      
      Ольга молчит.
      
      ИГОРЬ (молится). «Господи Боже мой, Ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне; и не попусти мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен; не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох, избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое и Тебе слава и благодарение во веки. Аминь».   
      ОЛЬГА. Принеси мне, пожалуйста, телефон. И оставь меня.
      
      Игорь приносит телефон из прихожей и уходит.
      
      ОЛЬГА (набирает номер). Батюшка?.. Раба Божия Ольга беспокоит вас… Можно к вам приехать?.. Очень нужна ваша помощь. Я в отчаянии… Спасибо. Хорошо. Я приеду. Спаси вас Господь и сохрани!.. (Плачет).
      
Картина восьмая.

      В Церковной ограде, в беседке, на лавочке сидит ОЛЬГА, она в длинной юбке, голова покрыта платком, тёмные очки. Из Церкви, которая в «лесах»,  выходит пожилой, седобородый священник, это О. АЛЕКСАНДР. Он на ходу благословляет прихожан, которые буквально облепили любимого батюшку. Наконец ему удаётся «вырваться», и он подходит к Ольге, она встаёт под благословение.
      
      О. АЛЕКСАНДР. Ну что, девонька, случилось?.. Какая беда?..
      ОЛЬГА. Сын нашёлся. Вернулся и семью привёз.
      О.АЛЕКСАНДР. Слава тебе, Господи»! Радость-то какая!.. А печаль отчего?.. Ну-ка, сними очки, открой глазоньки, заглянуть в них хочу.
      
      Ольга снимает очки, но глаз не поднимает, плачет.
      
      О. АЛЕКСАНДР. Не дело это, не дело. Пойдём-ка в беседку, укроемся, побеседуем без спеху. Тут не дадут, облепят просьбами.
      
      Проходят в беседку, увитую плющом, где стоят стол и лавки.
      
      О. АЛЕКСАНДР. Садись, милая. Давай, как на исповеди, всё говори, без утайки.
      ОЛЬГА. Батюшка, он… католик! (Снова схватилась за платок).
      О. АЛЕКСАНДР. О как. Приехали. 
      ОЛЬГА. И жена его – полька, и мальчишечка – тоже. 
      О. АЛЕКСАНДР. Что ж, Бог един, Евангелие признают все христиане, но традиции Богопочитания разные, однако это не повод предавать друг друга анафеме. Как апостол Павел учил: «Итак, кто из нас совершен, так должен мыслить; если же вы о чем иначе мыслите, то и это Бог вам откроет. Впрочем, до чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить».
      ОЛЬГА. Я не понимаю, не понимаю, почему так случилось! Ведь мы живём в России, Православной  стране!
      О. АЛЕКСАНДР. Пути Господни неисповедимы, и у каждого он – свой. Кого-то в Церковь пригнало несчастье, а потом острота отчаяния стерлась, человек успокаивается и забывает дорогу.  Другой – из потребности «обрести устои»: грешил, грешил, а помирать-то придется, и страшно делается: как без защиты Божией?.. Иной – и вовсе от умственных размышлений. Про себя скажу. Когда парнишкой молоденьким был, мучили меня вопросы, как и других таких же юнцов: зачем я здесь? В чём смысл жизни? Ведь не смерть пугает, а бессмыслица жизни. Если всё состоит из атомов, а тонкие движения души – любовь, верность, благородство – лишь результат электрохимических процессов, и всё это в один момент рассыпается, разлетается. Тогда ради чего жить? Чем жить? А главное – зачем?.. Кинулся в науку – философов читать, древних мыслителей, естественников, генетиков, физиков. Искал ответ на извечный вопрос: что первично – материя или сознание?.. Наука разочаровала, все её аргументы легко побиваемы. Физик, к примеру, сталкивается с такими мистическими вещами, как мировые константы: постоянная Планка, число Пи и другие. Но ведь они кем-то заданы!.. Или – мысль человека, совершеннейший продукт высокоорганизованной материи, куда она, измышлённая, девается?.. И возможно ли, чтобы реально-материальное создало иллюзорно-идеальное?..           
      ОЛЬГА. А вы, батюшка, кто по профессии?
      О. АЛЕКСАНДР. Несостоявшийся физик-теоретик. Удивлена?.. Думала, что я так и родился – с бородой и в рясе?..
      ОЛЬГА. Я поражена. Мой сын тоже физик.
      О. АЛЕКСАНДР. Значит, и он подобным путём к вере двигался. И вывод, если не «подгонять под ответ», неизбежен: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».
      ОЛЬГА. И когда же пришло это озарение?
      О. АЛЕКСАНДР. На третьем курсе. Стройотряды тогда были студенческие, поехали мы в село коровники строить. Парни с доярками дружбу завели: молочко парное, сметанка, творожок – все же голодные были, а меня послали на пасеку, за мёдом, в соседнее село. А там церковь – «в лесах», вроде как моя теперь. Молодые ребята-реставраторы, тоже студенты, церковь расписывали. Я зашёл – любопытство разобрало: никогда же не видел, как по сырой штукатурке живописуют. Зашел и – всё. Словно туман растаял, а тут ещё старушки поют, выводят многоголосно дивные мелодии. У меня – мурашки по коже, стою, пошевелиться боюсь – и полное ощущение Его присутствия. А в голове сверлит: «Если Бога нет, то ничего нет – в Нём, Одном – и смысл, и правда жизни».
      ОЛЬГА. Вы счастливый человек.
      О.АЛЕКСАНДР. Счастливый, спасибо, Господи! Но ты, девушка, не за тем пришла, чтобы о высоких материях беседовать. Что хочешь от меня?
      ОЛЬГА. Совета, батюшка.
      О. АЛЕКСАНДР. Тянуть ли сынка в Православие?.. Воспитывать нужно было, когда он поперёк лавки лежал, а теперь поздненько, мать. Взросленький он у тебя, вот уж сам и отцом стал, и венцы, небось, над ними с супругой в Церкви держали.
      ОЛЬГА. Нет, батюшка, это он тянет меня в католичество!
      О. АЛЕКСАНДР. Грешен человек по природе своей, ой, грешен. И зачем ему это?
      ОЛЬГА. Хочет получить высшее богословское образование. Епископ посылает его в Польшу, в университет, при условии, что семья и ближайшие родственники, которые вместе проживают, примут католичество.
      О. АЛЕКСАНДР. Что-то я сомневаюсь в подобном ультиматуме. Где-то в шестидесятых годах на Втором Ватиканском Соборе был принят декрет «О свободе совести», где четко прописано: «В делах религии человек должен руководствоваться исключительно своей совестью, без всякого внешнего принуждения».
      ОЛЬГА. Не знаю, но таково условие. И с начальством не поспоришь, как вы понимаете.
      О.АЛЕКСАНДР. Не возьму в толк, чего от меня ждёшь?
      ОЛЬГА. Что мне делать? Как поступить?
      О. АЛЕКСАНДР. Ты хочешь, чтобы я решил за тебя?.. Окстись, милая. Чтобы православный священник благословил рабу Божию на смену конфессии?.. Ответственность за свои поступки должен нести сам человек. На то Господь и наградил его свободой воли. Нет, Оленька, решай сама.
      ОЛЬГА. Сжалься, батюшка!.. Я его очень люблю, он – единственный, и никого у меня больше нет. Как скажете, так и поступлю. Умоляю!.. (Бухнулась на колени).
      О. АЛЕКСАНДР (строго). Встань. Напомню тебе, что сказано в Евангелии от Матфея: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин меня. Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня, сбережет ее». Наша связь с Богом – это молитва. Молись. А теперь–  иди. Спаси и сохрани, Господи, рабу Божию Ольгу! (Осенил Ольгу крестным знамением). 
      
      Ольга, надев тёмные очки, понурив  голову, уходит. Начинают звонить колокола.
      
      О.АЛЕКСАНДР. Храмы строим, а человек рядом пропадает, грех мне, старому, грех великий… (Уходит в Церковь).

Конец первого действия.


Часть 2. РАСПЛАТА
(Прошло десять лет)

Картина первая.

      Служебная квартира, где живёт семья диакона ИГОРЯ (Князева). Раннее утро. Комната ОЛЬГИ, по убранству – всё та же, лишь в изголовье – распятие, да круглый бабушкин стол с абажуром, который не висит, а лежит в центре стола. Ольга сидит на кровати, в руках иконка, глаза закрыты, похоже, она молится. Осторожный стук в дверь, Ольга торопливо прячет иконку под подушку. Входит ИГОРЬ, он в гражданской одежде, в руках – портфель.

      ИГОРЬ. Мама, я ухожу. 
      ОЛЬГА. Опять без завтрака!.. (Встала). Пойдём, я тебя покормлю, всё уже на столе.
      ИГОРЬ. Сколько раз тебе говорил: не надо так рано вставать. Позавтракаю после службы.  
      ОЛЬГА. Да посмотри на себя: исхудал, как стручок гороховый!
      ИГОРЬ (шутливо). Пусть – стручок, но почему – гороховый?
      ОЛЬГА. Да потому что весь побледнел, позеленел. Показался бы доктору, есть ведь у вас какой-нибудь свой лекарь.
      ИГОРЬ. Всё нормально. Не волнуйся. Питаюсь я лучше вас, грешных: пища здоровая, строго по часам, а Данила наш – повар отменный.
      ОЛЬГА. Когда тебя ждать?
      ИГОРЬ. Сегодня поздно. Сейчас – в костёл, у меня двое крестин и венчание, потом – семинария, библиотека. 
      ОЛЬГА. Я выгладила твою хламиду, а ты снова её в портфель затолкал.
      ИГОРЬ. Мама, ну почему – «хламида»?
      ОЛЬГА (нервно). Униформа, дресс-код, сутана, облачение – какая разница? Всё будет измято. Почему ты ездишь на общественном транспорте, а не твоя ясновельможная пани?
      ИГОРЬ. Давай не будем это обсуждать. Хорошо?.. (Целует мать).
      ОЛЬГА. Иди уже, горемычный. (Крестит). С Богом. 
      ИГОРЬ (в дверях). Да, мама, ты давно была на исповеди?.. 
      ОЛЬГА. А в чём дело?
      ИГОРЬ. Отец Виктор интересовался, не больна ли ты.
      ОЛЬГА. Скажите, какая забота! Он, что, всех помнит, кому грехи отпускал? Или ведёт учёт, кто, когда и сколько раз сидел в «будке»? Чтобы было чем перед начальством отчитаться?
      ИГОРЬ. Во-первых, ты «не всё», а мать католического священника, член его семьи. Во-вторых, у Виктора напряженные отношения с настоятелем, и любая «соринка в его глазу» привлекает повышенное внимание. И мне не хотелось бы…
      ОЛЬГА (запальчиво). Тогда скажи этому «святому отцу», чтобы с Бахусом пореже собутыльничал. От него же несёт, как из бочки, и «решётка» не спасает.
      ИГОРЬ. Все мы грешны. Но Церковь полагает, что таинства, совершаемые священником, действительны независимо от его духовного состояния.
      ОЛЬГА. Иными словами, исповедник, сам погрязший в грехах, имеет право отпускать грехи кающимся?
      ИГОРЬ. Только Господь доподлинно знает, кто свят, а кто грешен. И грехи нам отпускает не человек, а Бог через своего слугу.
      ОЛЬГА. Не требуй от меня невозможного. Не доверяю, не уважаю, наконец, мне он просто антипатичен! 
      ИГОРЬ (вздохнул). Можно и другого духовника найти, в крайнем случае, и в соседний город съездить. Поговорим вечером. (Уходит).       
      ОЛЬГА. Что ж, давай поговорим. Поинтересовался бы лучше, какому богу молится твоя благочестивая пани. (Вытаскивает иконку, встаёт на колени). «Пречистая Владычице, и от лет древних до ныне Ты покрываеши Своим омофором весь род христианский, ходатайствуеши о нас, грешных, пред Господом нашим, прошу Тебя Заступница Всемилостивая, не оставь сына моего Игоря без наставления Своего, спаси и сохрани, заблудшего…»  
      
      Без стука входит ХЕЛЕНА в «боевой раскраске», очень претенциозно одета. Ольга едва успевает сунуть под подушку иконку, делает вид, что разглаживает покрывало на кровати.
      
      ХЕЛЕНА (подозрительно). Что это вы там ползаете?.. Я ухожу. Потрудитесь проследить, чтобы Славик, как следует, поел, а не кусошничал. Сок – обязательно, не из пакета! Свежий приготовьте, яблочный ли персиковый, только не апельсиновый. У него аллергия на все цитрусовые, помните? 
      ОЛЬГА. Представь, не забыла. А ещё на куриный белок, сметану и морепродукты, как у его ясновельможной матери.
      ХЕЛЕНА. В школу – вызовете такси и проводите.   
      ОЛЬГА. Неужели твоя «Джетта» снова просится в ремонт?.. Конечно, как же я забыла? Просто – из головы – вон: сегодня ведь среда!..
      ХЕЛЕНА. Шпильки при себе оставьте, пригодятся. На теннис и в бассейн тоже  отвезёте. У меня сегодня два показа, а вечером – переговоры. В гимназии зайдите к директрисе и скажите, что квартиру я ей скоро подберу, наметилась пара приличных вариантов. Даже без доплаты.
      ОЛЬГА. Слушаюсь, пани.
      ХЕЛЕНА. Да, позвоните диспетчеру, вызовите сантехника: кран подтекает, неужели надо напоминать?.. Когда пойдёте в супермаркет, возьмите охлаждённой телятины и красной рыбы: в воскресенье у нас – гости. У которых нет аллергии.
      ОЛЬГА. Бельё в прачечную отнести?
      ХЕЛЕНА. Что, стиральная машина сломалась?.. (Сообразив, что это очередная шпилька, зло). Сами постираете, не переломитесь!.. (Уходит, хлопнув дверью).
      ОЛЬГА. Вот уж действительно – «из грязи – в князи». Прости, Господи! (Взглянув на распятие, осеняет себя православным крестом. Перед зеркалом). В кого ты превратилась, Ольга Николаевна?.. Кухарка, прачка, нянька, уборщица, и вероотступница!..
      ГОЛОС СТАНИСЛАВА. Баб!.. Баба!.. Иди сюда!.. Скорее!..  Бабчя!...
      ОЛЬГА. Боже мой, что стряслось с ребёнком?! (Убегает).
      
Картина вторая.

      Просторная кухня-столовая, «упакованная» современной техникой. СТАНИСЛАВ, мальчик лет двенадцати, в футболке и трусиках, склонился над раковиной. Вбегает ОЛЬГА.
      
      ОЛЬГА. Стасик, родной мой! Тебе плохо? Что с тобой?..
      СТАС. Тошнит… Голова… всё кружится… (оседает на пол).
      ОЛЬГА (едва успела подхватить мальчика). Пойдём, пойдём… (Увлекает к дивану, укладывает его). Полежи, вот так… Я сейчас… (Смочила водой салфетку, делает компресс).  Господи, что же делать?.. (Звонит по мобильнику). Игорь, возьми трубку!..  Не доступен, наверное, на службе. (Звонит снова). Лена!.. Елена!.. Тоже отключила, мать называется!.. (Станислав стонет). Потерпи, зайчик, сейчас принесу тебе святой водички, кажется, ещё осталась у меня… (Но уйти не успевает).
      СТАС. Ай, живот!.. Больно!.. Хочу в туалет!.. (Вскакивает и едва не падает).
      ОЛЬГА. Что за напасть!.. Господи, спаси и сохрани!.. (Обнимает мальчика и, почти волоком, уводит. Спустя некоторое время возвращается). Что же делать?.. (Взяла мобильник). «Скорую» вызвать?.. Опасно: увезут в какую-нибудь инфекционную больницу – и разбираться не будут… Сазонова!.. Как же я забыла о ней!.. (Набирает номер). Алло!.. Любовь Борисовна?.. Вы ещё дома?.. Какое счастье!.. Доктор, славная моя, не могли бы вы зайти к нам?.. Стасику плохо… Не знаю, то ли отравился, или ещё что-то… Да, да, все эти симптомы, что вы перечислили…Спасибо, спасибо, дорогая. Бегу, бегу, открываю!..
      
      Ольга поспешно выходит в прихожую, слышно, как она приглашает гостью: «Пожалуйста, проходите!»  Входят ОЛЬГА и САЗОНОВА, это средних лет темноволосая, полноватая женщина, в очках, улыбчивая и доброжелательная.
      
      САЗОНОВА (оглядывает помещение). Ну, и где этот безобразник, что так бабушку напугал?.. В местах, где мы незаменимы?.. Как часто он туда наведывается?
      ОЛЬГА. Вчера всё было нормально. Правда, в последние дни он был какой-то вялый, жаловался, что в горле будто кошки скребут. Приняли домашние меры: полоскание, питье – вроде бы справились. Видите ли, Стас у нас искусный притворщик – ленится, спорт терпеть не может, дай волю – он бы и в школу не ходил.
      
      Входит, пошатываясь, СТАНИСЛАВ.
      
      СТАС. А что там хорошего?.. 
      ОЛЬГА. Поздоровайся с Любовью Борисовной.
      СТАС. Здравствуйте, тетя Люба.
      САЗОНОВА. Здравствуй, сосед. И чем же не хороша твоя школа?
      СТАС (горячо). Там убивают слова!
      САЗОНОВА (переглянулась с Ольгой). Серьезное обвинение. (Стасу). Приляг, пожалуйста. (Тот повинуется). И как же происходит эта казнь? (Проводит осмотр, отвлекая мальчика разговорами).
      СТАС. Говорят одно, думают другое, а поступают вообще наоборот! (Выразительный взгляд на Ольгу). Все врут.  Обманщики противные. Все! Ненавижу!
      САЗОНОВА. Так уж и все?.. И твои друзья тоже?
      СТАС. У меня нет друзей. Всех прогнал.
      САЗОНОВА. Ну а четвероногие? Собака, котик, хомячок есть? 
      СТАС. Мама не позволяет, заразу разводить. Только рыбки, золотые, вуалехвосты. Хотите, покажу?..  
      САЗОНОВА. Как же их звать-величать?
      СТАС. Винни и Крошка Ру Князевы.
      САЗОНОВА. Замечательно. (Осматривает руки). А этот укол кто тебе сделал?..  (Ольге). Отек, гематома, сыпь. (Стасу). Чешется?
      СТАС. Ага. Да нам в школе на этой неделе прививки сделали. От гепатита.
      ОЛЬГА (всполошилась). Как сделали?! Ты почему не напомнил, что тебе нельзя?
      СТАС. Я говорил. Сказали, «не придуривайся».
      САЗОНОВА (Ольге). Сейчас идёт поголовная вакцинация школьников от гепатита «В». Где родился Станислав?
      ОЛЬГА. В Белоруссии, полагаю, в Гродно.
      САЗОНОВА. Ясно. Первые прививки делаются детишкам ещё в роддоме, зачастую мамочки даже не подозревают об этом. Но к пяти – шести годам защита утрачивается. Поэтому «не привитым» подросткам или получившим только одну прививку, инъекции производят двукратно с интервалом в четыре месяца.       
      ОЛЬГА. Да, да, припоминаю. Сразу после зимних каникул, тогда было что-то похожее. Но ходил грипп, всех перебрал, подумали, что и у Стасика – ОРВИ.
      САЗОНОВА. Поступим так. Я сейчас заберу его с собой, в своё отделение. Недельку полежит. Понаблюдаем, сделаем анализы, а там посмотрим. Не возражаешь, сосед?..
      СТАС (обрадовано). Согласен!..
      САЗОНОВА. Тогда иди, собирайся. Возьми зубную щетку, мыло, тапочки, короче, самое необходимое. А что забудешь, позже родители или бабушка привезёт.
      
      Станислав убегает.
      
      ОЛЬГА. Я поеду с вами!
      САЗОНОВА. Исключено. В отделение вас не пустят, это – раз. Пока не проведены исследования, ничего определенного сказать не смогу, это – два. В-третьих, не паникуйте, желтушность склеры, частый стул, тошнота, головная боль – может быть просто индивидуальной реакцией организма. А в-четвертых… (Достала мобильник). Василий Иваныч, ты где?.. У подъезда?.. Отлично. Заводи мотор, спускаемся. С кем?.. С одним молодым человеком. Да, завёлся, разве я не имею права на личную жизнь?.. Ладно, не бурчи, старикан. 
      
      Появляется СТАНИСЛАВ, одет, со школьной сумкой.
      
      СТАС. Я готов. 
      САЗОНОВА. Молодец. Попрощайся с бабушкой. 
      
      Ольга обнимает внука.
      
      СТАС. Смотри, рыбок моих не умори! Корм и расписание – у меня на столе.
      ОЛЬГА. Конечно, родной. (Сазоновой). А что «в-четвертых»?..
      САЗОНОВА. Да Мурёнка моя, похоже, рожать собралась. Загляните вечерком, если нетрудно: я сегодня дежурю. Поговорите, посочувствуйте, она очень боится и тоскует одна. Вот ключи. А завтра утром я обязательно зайду и всё обсудим. (Станиславу). Идём, дружок.  (Ольге). Всё будет хорошо! Обещаю!.. (Уходят).
      ОЛЬГА (подходит к окну, машет). Сам Бог послал вас, милая Любовь Борисовна. (Набирает номер). Гимназия?.. Будьте добры, соедините меня с директором. На уроке?.. Тогда – с секретарём. Спасибо. Доброе утро. Вас беспокоит бабушка Князева Станислава. Передайте, пожалуйста, Раисе Семеновне, что Стасик заболел, и некоторое время будет отсутствовать. Чем?.. Диагноз пока не поставлен. Да, госпитализирован. Конечно, сообщим. До свиданья. 
      
      Звонит обычный телефон.
      
      ОЛЬГА (хватает трубку). Слушаю!..
      ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ольга Николаевна, это ваша консьержка.
      ОЛЬГА. В чём дело, Поля?
      КОНСЬЕРЖКА. К вам тут женщина рвётся. Говорит, «солнышко» ваше.
      ОЛЬГА. Что за бред, какое ещё «солнышко»?
      КОНСЬЕРЖКА (возмущенно). Гражданка, прекратите!.. Трубку вырывает…  
      ГОЛОС ЗИНАИДЫ. Неужто забыли, ваше высочество?
      ОЛЬГА. Зинуля?!.. Боже праведный!..  Поля, Поля!.. Пропустите, проводите её!.. Господи, счастье какое!.. (Оглядела себя: халат поверх ночной рубашки, волосы – неаккуратный пучок на затылке, но махнула рукой и кинулась в прихожую встречать гостью).
      
      Слышны смех, всхлипы, восклицания. Так, в объятиях друг друга, появляются ОЛЬГА  и ЗИНАИДА. Она в спортивном костюме, бейсболке, с дорожной сумкой. Ольга всхлипывает, не в силах оторваться от гостьи.
      
      ЗИНА (растроганно). Ну, будет, будет, ваше высочество. «Жилетка» моя уж насквозь промокла…
      ОЛЬГА. Откуда ты, откуда?.. Солнышко моё ласковое!.. Господи, слава Тебе, слава Тебе!..
      ЗИНА. С неба свалилась, прямым рейсом из Домодедово.
      ОЛЬГА. Как ты нашла меня?..
      ЗИНА (отстраняясь, оглядывая Ольгу). Ея высочество только что из опочивальни. Слегка небрежна, но стройна, слегка растеряна она.
      ОЛЬГА. Увиливаешь? Так ужасно, да?.. Я спрашиваю, как удалось  отыскать меня?
      ЗИНА. Это всё – Владимир, свет, Иванович, помнишь такого?.. Он теперь «настоящий полковник». Ушёл в отставку, открыл своё сыскное агентство. Привет тебе пламенный от него и поцелуй горячий (целует Ольгу). По-моему, так же влюблен, по крайней мере, твоя фотография стоит у него на столе. 
      ОЛЬГА (смущена). Видел бы он меня сейчас… 
      ЗИНА. Ты тоже, мать моя, хороша! Уехала, как сбежала – никому, ничего не оставила! 
      ОЛЬГА (про себя). Так и есть – сбежала.
      ЗИНА. Мы ведь поначалу Рокотову искали, народную артистку. Все театры перетряхнули – нет такой! Была мысль: за границу махнула, какую-нибудь школу театральную открыла, систему Станиславского внедряет. А потом подумали, не сходится: только обрела сына – и ходу?.. Стали искать Игоря, он ведь Князев, по отцу?.. 
      ОЛЬГА. Да. Пойдём ко мне, я хоть приведу себя в порядок, в относительный.
      ЗИНА. А те партизаны, которым вы квартиру сдали, помалкивают: ничего, мол, не знаем, не ведаем…  (Уходят).

Картина третья.
         
      Комната Ольги. ОЛЬГА и ЗИНА, она  «изучает» обстановку.
      
      ОЛЬГА (на ходу убирая разбросанные вещи). Проходи, прости за беспорядок, не успела: пока всех проводишь...
      ЗИНА. Прощаю. Однако, апартаменты у вас приличные. Не в пример прежней твоей конурке. Сколько комнат?  
      ОЛЬГА. Четыре. 
      ЗИНА. Игоря заслуга? Купил?
      ОЛЬГА. Нет. Это служебная.
      ЗИНА. Уже интересно. (У стола). Ба, старый знакомый!.. Вот ты где, друг мой незабвенный! Привет, рада тебя видеть!.. А где же наша «троечница»-кукушка? (Оглядывает стены).
      ОЛЬГА. Где-то на антресолях, здесь она не ко двору.
       ЗИНА (замечает в изголовье кровати распятие).  Не поняла.
      ОЛЬГА (пытаясь оттянуть объяснение). А «горемычные» твои где? Надя, Ярослав?
      ЗИНА. Живы, здоровы, кланяются тебе.
      ОЛЬГА. А чем ты теперь занимаешься? Всё торгуешь?..
      ЗИНА. Нет. Теперь строю. У меня строительная фирма.
      ОЛЬГА. Вот и правильно. Хватит камни разбрасывать, пора начать и собирать.
      ЗИНА (стоит за спиной Ольги, сидящей перед зеркалом). Что случилось, Оля?..
      ОЛЬГА. Игорь женат на польке. У них сын, двенадцати лет, мой внук.
      ЗИНА. Так чья это комната?
      ОЛЬГА. Моя.
      ЗИНА (направилась к распятию). Значит, осталось от прежних жильцов? (Вознамерилась его снять).
      ОЛЬГА. Не трогай. Я теперь… католичка.
      ЗИНА (так и рухнула на кровать). Господи, спаси и сохрани!.. Да как же так? Как тебя угораздило, Оля?!.. 
      
      Ольга закрыла лицо руками, плачет.
      
      ЗИНА (решительно). Ну, вот что, дорогое мое высочество. Сейчас мы поедем ко мне в гостиницу. Здесь этот кроссворд нам не отгадать. Вставай.
      
      Ольга подчиняется. В этот момент входит ИГОРЬ, он в сутане. Немая сцена.
      
      ИГОРЬ (матери). Извини, я думал, ты одна. (Зине). Здравствуйте.
      
      Зина издали слегка поклонилась.
      
      ОЛЬГА. Игорь, это Зина Китова, помнишь?
      ИГОРЬ (присмотревшись). Простите, сразу не узнал. Столько лет прошло. В гости?
      ЗИНА. По делам.
      ИГОРЬ. Милости просим, будьте как дома. Мама, ты не видела чёрную папку, с серебряным вензелем?.. 
      ОЛЬГА. Я отнесла её в твой кабинет.
      ИГОРЬ (поясняет). Там кое-какие документы. Зачем-то епископ вызывает. Заскочил на минуту, позже времени не будет. (Уходя). Стас в школе?..
      ОЛЬГА. В больнице.
      ИГОРЬ (всполошился). Как в больнице? Почему?!
      ОЛЬГА. Почувствовал себя плохо, я позвала Любовь Борисовну. Подозрение на гепатит. Увезла его к себе в клинику, и, когда сделают все анализы, будет ясно, что делать.
      ИГОРЬ. Ленка знает?
      ОЛЬГА. Не доступна. Вы оба взяли моду – мобильники отключать! А я тут – с ума сходи, разбирайся, мол, бабчя сама. С тебя одной и спрос будет!..
      ИГОРЬ. Мама, успокойся. Пожалуйста. Я сам позвоню Хелене, и в клинику подъеду, если не слишком в курии задержусь. (Зине). Может быть, побудете с мамой?..  Отвлечется разговорами, да и мне будет спокойнее.
      ЗИНА. С радостью. Мы так долго не виделись.
      ИГОРЬ. Спасибо. (Уходит).
      ОЛЬГА (горько). Вопросы ещё есть?
      ЗИНА. Есть. Какого чёрта?! У него – своя жизнь, что за необходимость была брать такой грех на душу?.. 
      ОЛЬГА. Таково было условие местного начальства, когда давали Игорю рекомендацию в богословский университет в Польше.
      ЗИНА. И он принял эту жертву?.. Хорош гусь!..
      ОЛЬГА. Выбора не было. Семью он взять с собой не мог, денег не было, ребёнку два годика, а жена… (махнула рукой) – шалава.
      ЗИНА. Ясно. И как долго продолжалась твоя каторга?
      ОЛЬГА. Шесть лет.
      ЗИНА. Но почему надо было уезжать из города, где тебя знают, любят, боготворят?
      ОЛЬГА. Именно потому, что любят, уважают, доверяют!.. Как ты не понимаешь?! Всё тайное, в конце концов, становится явным, и я не могла, не могла… (Голос предательски дрожит).
      ЗИНА. Всё. Закончили. Вставай. Мы немедленно отсюда уходим.
      ОЛЬГА. Поздно что-либо менять. Профессию, считай, потеряла. Десять лет – это слишком большой срок. И есть долги, которые я вынуждена платить до конца дней своих. 
      ЗИНА. Что же это за страшные такие долги? 
      ОЛЬГА. Ты знаешь, Игоря вырастили мои родители, я занималась своей карьерой, упивалась победами, званиями, наградами. И в том, что случилось, огромная моя вина. Я не сумела стать сыну другом. И этот его выбор – своего рода протест против «истмата», «диамата» – той среды, которая царила в доме дедов, упёртых коммунистов. А теперь есть человечек, за которого я – в ответе, перед Богом, перед людьми, перед ним самим.
      ЗИНА. Не слишком ли много берёте на себя, ваше высочество? У человечка родители есть, отец – священник. 
      ОЛЬГА. Правит бал в этом доме сатана в юбке. Ещё увидишь. А Игорь… Игорь – пленник. Развестись он не может, по определению. 
      ЗИНА. Почему?.. Развод позволителен, если один из супругов уличен в прелюбодеянии. И, судя по всему…
      ОЛЬГА. Уверена, что блудит, и давно. Но, как ты понимаешь, «свечку» я не держала. И сказать Игорю не смею: не поверит, только меня же возненавидит. Это было бы крахом для него, для всего, чем дорожит, во что верит. Но самое ужасное – он любит её!.. Тупик.
      ЗИНА. Короче, драма с панорамой.  Вот что я тебе скажу. Невозможно суп сварить из топора и правой ногой за левым ухом чесать. И то, если постараться, то вполне можно преуспеть. План победы такой. Сейчас сопельки утрём… (действует, как говорит, Ольга пытается увернуться). Не сопротивляться!.. Губки, глазки подвёдем… Так, отлично. Смотри, какие ясные да прекрасные!.. Волосы, ну-ка… (распускает, расчесывает). Боже, какие роскошные власы у этой девушки-красы!.. А теперь – быстро переодеваться!.. Пеньюар, пардон, – долой! (Открывает шифоньер, перебирает наряды, достаёт, передаёт  Ольге, которая оказывается за его дверцей). Ну, ваше высочество, готовы?.. На подиум! Поддержим Ольгу Николаевну аплодисментами (хлопает в ладоши, напевает  марш). 
      
      Ольга появляется из-за шкафа, улыбаясь и явно смущаясь.
      
      ЗИНА (прикрыв глаза ладонью). Ослепительно. Восхитительно. Шедеврально. Гениально. Позвольте, ваше высочество, предложить вам руку. (Ведёт Ольгу к дверям). Я похищаю вас – мы едем в ресторацию, немедленно!
      ОЛЬГА. Но я должна…
      ЗИНА. Никаких возражений!
      ОЛЬГА. …приготовить ужин.
      ЗИНА. Закажем в ресторане и отправим твоим бездельникам с посыльным. (Предупреждая дальнейшие возражения). Больше никаких «но»!.. Я обещала ксёндзу опекать, развлекать его родную матушку. Карета подана.
      ОЛЬГА. Какая карета?
      ЗИНА. Вишнёвый «Рено» вас устроит?
      ОЛЬГА. Ну, Зинуля, ты в своём репертуаре.
      ЗИНА. А то!..
      
Смеясь, уходят.

Картина четвертая.
         
      Вечер. В прихожую входит ИГОРЬ, зажигает свет. Снимает пиджак, оставшись в рубашке с «колораткой». Зовёт: «Мама, Лена, вы дома?..» Не получив ответа, проходит в кухню-столовую, зажигает свет.
      
      ИГОРЬ. Странно, куда все подевались? Похоже, вечернюю молитву придётся читать в одиночестве. (Обследует содержимое кастрюль, холодильника). Пусто. И здесь – ничего. Прямо по пословице: «Котэк – из дому, мыши – в пляс». Что ж, пойти принять душ. (Уходит).
      
      Напольные часы бьют девять раз. Клацает ключ в замке, и в прихожую входит ХЕЛЕНА. Она замечает пиджак Игоря и лихорадочно пытается стереть «боевую раскраску», но не успевает, из ванной появляется ИГОРЬ в домашнем костюме.
      
      ХЕЛЕНА (тараторит). Ой, ты дома!.. Как хорошо! Покормишь?.. Я так устала, просто – лимон выжатый!.. Два показа, переговоры, еще в гимназию заскочила, у директрисы надо было доверенность подписать на ведение её дел. Я же ей квартиру нашла – супер! – даже без доплаты. Теперь она у меня – вот где (сжимает горсть). И, представляешь, по закону подлости, моя Джетта снова закапризничала, пришлось завернуть в автосервис… (Кинулась было с поцелуями, но Игорь уклонился).      
      ИГОРЬ. Умойся. Нам надо поговорить.
      ХЕЛЕНА (пытаясь обратить всё в шутку, поёт). «Стары монш, глодны монш, чёнчь меня, жги меня…»  Разве матка тебя не покормила?..
      ИГОРЬ. Жду тебя в столовой (уходит).
      
      Хелена скрывается в ванной и через некоторое время появляется в откровенно фривольном пеньюаре. Крутнувшись перед зеркалом, решительно направляется в столовую. 
      
      ХЕЛЕНА (капризно). А где ужин?.. Я ещч хочу!..
      ИГОРЬ (сидит на диване). Иди сюда.
      
      Хелена намеревается сесть на колени.
      
      ИГОРЬ (резко). Я сказал, надо поговорить!.. Садись.
      ХЕЛЕНА. Ну, села. Дальше, что?
      ИГОРЬ. Я звонил тебе весь день…
      ХЕЛЕНА (быстро). Да я мобильник забыла, дома оставила. (Встала, ищет сигареты). Куда они подевались?.. Целая пачка была! Выкинула, точно, выбросила эта старая жмия, гадюка!.. (Выходит в прихожую, возвращается с сумкой. Вытряхивает содержимое на стол, хватает пачку, закуривает).
      ИГОРЬ. Значит, забыла. Досадно. (Набирает номер, и мобильник Хелены, выпавший только что из сумки, немедленно отзывается). 
      ХЕЛЕНА (понимая, что разоблачена). Дъябол!.. Ну и зачем я тебе понадобилась?  
      ИГОРЬ. Меня  вызывал к себе епископ.
      ХЕЛЕНА. Поздравляю. Чем обрадовал? Неужели приход богатенький тебе подыскал?  
      ИГОРЬ (после паузы). Коммуналку на Садовой ты расселяла?..
      ХЕЛЕНА. Так, и в чём дело?
      ИГОРЬ. В том, что старик, которого ты засунула в деревенскую развалюху, вместо отдельной квартиры, погиб. Рухнула крыша, и – насмерть!  
      ХЕЛЕНА. Да ладно!.. Иван Могила? 
      ИГОРЬ. Он наш прихожанин, ветеран войны. И этим теперь занимается прокуратура.
      ХЕЛЕНА. Пся крев!
      ИГОРЬ. Не смей ругаться, не выношу!.. Куда остальных упекла?
      ХЕЛЕНА. Какая тебе разница.
      ИГОРЬ. Ты моя жена!.. Рассказывай. Всё, подробно!
      ХЕЛЕНА (скучным голосом). Всё элементарно, падре. Нахожу в престижном доме большую коммуналку для какого-нибудь «туза». Договариваемся о цене. Потом подыскиваю где-нибудь подальше, в деревне халупы. Скупаю за копейки, отселяю простофиль, а разницу кладу в свой кошель. И все довольны: и туз, и старики, и твоя умненькая жона. 
      ИГОРЬ. Господи, прости нас, грешных!.. 
      ХЕЛЕНА. Только не надо святого изображать!.. Ты что не знал, сколько стоит всё это?.. Чем дом упакован? А заграничные вояжи? А курорты самые модные, и отдых в дорогих отелях? Нам ведь три звезды не годятся – подавай, как минимум, четыре, а лучше – пять звездочек! И на первой линии, чтоб до моря в набедренной повязке бегать! И это всё – на твою вшивую зарплату?.. А бассейн, теннис, художественная школа, гитара, английский язык, престижная гимназия  Станислава – ничего не стоит?.. 
      ИГОРЬ (буквально раздавлен признанием). «…ни татие, ни лихоимцы, … ни злоречивые, ни хищницы – Царства Божия не наследят», – говорил апостол Павел.
      ХЕЛЕНА. Ой, испугалась!.. А если я не желаю ждать этого мифического царства?.. Если я хочу здесь, сейчас, на этой погрязшей в грехах земле жить на полную катушку? Не оглядываясь, не выслуживаясь, не кланяясь. Без соглядатаев и надсмотрщиков, не важно, в сутане они или в костюме от Армани. 
      ИГОРЬ. Не богохульствуй!
      ХЕЛЕНА. Брось причитать. Вся ваша «бухгалтерия» держится на овцах-прихожанах. (Зло смеётся). Только представь этот кошмар: все стали безгрешными, все чистые и трепетные, и вы, слуги церковные, останетесь и без работы, и без зарплаты. Ни подношений, ни пожертвований. Опустеет копилочка с крестиком. По миру, однако, пойдёте! Ведь ничего, кроме проповедей читать, страх нагонять, да кадилом махать, вы  не умеете. 
      ИГОРЬ. Ты всё обязана вернуть. Всё, до копейки. Тем людям, у которых украла последнее.
      ХЕЛЕНА. Ты и впрямь, малахольный. Как ты это себе представляешь?.. Всё оформлено по закону, юридически не подкопаешься. И эти простаки по доброй воле! – подчеркиваю, ставили свои подписи, в присутствии свидетелей. А то, что крыша обвалилась, – это просто несчастный случай. Ну, не повезло бедняге. В конце концов, все там будем. Рано или поздно.   
      ИГОРЬ. Надо всё вернуть. «Не укради!» – восьмая заповедь, забыла?..
      ХЕЛЕНА (теряя терпение). КАК?.. 
      ИГОРЬ. Не знаю. 
      ХЕЛЕНА. Вот когда придумаешь, как, тогда и поговорим.  Все, исповедь окончена. Отпускай грехи и давай ужинать. Это мне, надеюсь, не возбраняется? (Прошла к плите, заглядывает в кастрюли).
      ИГОРЬ. Не ищи, там пусто.
      ХЕЛЕНА. Никак, наша крулёва забастовку объявила?
      ИГОРЬ. Возможно, ей надоело быть прислугой.
      ХЕЛЕНА. Если надоело, пусть катится на все четыре!.. Кстати, где она?.. А котэк?..
      ИГОРЬ. Вспомнила, наконец.
      ХЕЛЕНА. Спит?.. Тоже нет дома?.. Значит, опять Славика в какой-нибудь музей… этический… этнический потащила. Все хочет интерес к лаптям да прялкам, утюгам да армякам пробудить.
      ИГОРЬ. В этнографическом музее они были на прошлой неделе. А Стасик…

      Резкий звонок в дверь.
      
      ХЕЛЕНА. Ну вот, явились, не запылились. Сейчас я им устрою «разбор полетов». (Спешит в прихожую). Ключи посеяли?.. (Открывает).
      
      Входит ПОСЫЛЬНЫЙ. На нём – униформа модного ресторана.
      
      ПОСЫЛЬНЫЙ. Добрый вечер, сударыня. Вас приветствует ресторан «У дяди Гиляя». Примите, пожалуйста, заказ.
      ХЕЛЕНА. Заказ?.. Сожалею, но вы ошиблись адресом, приятель. 
      ПОСЫЛЬНЫЙ (сверяется с квитанцией). Всё точно. Заказ сделан… «О.Н. Рокотовой», очень интеллигентной дамой. (Передаёт корзину со снедью). Будьте любезны, распишитесь в получении и, пожалуйста, – дату и время доставки. (Хелена расписывается). Благодарю, сударыня. (Вручает розу). А это – презент от нашего ресторана. Будем рады видеть вас у себя. (Уходит).
      
      Хелена возвращается с корзиной в столовую.
      
      ХЕЛЕНА. Слышал?.. Нет, как тебе нравится этот финт?.. (Выкладывает на стол содержимое корзинки). Осетрина «По-монастырски», фирменная телятина «У дяди Гиляя», растегайчики…. Вместо того, чтобы уроки делать, эта акторка таскает нашего сына по злачным местам!.. А это что?.. (Извлекает бутылку). «Спотыкач» (читает) «…водка, приготовлена по старинному рецепту». Намекаем, значит... Ну-ну. Будет вам обоим на орехи!.. 
      ИГОРЬ. С наказанием придётся повременить. Станислав в больнице.
      ХЕЛЕНА. В какой ещё больнице?! Что ты мелешь?..
      ИГОРЬ. С подозрением на гепатит. Увезли утром. Сазонова Любовь Борисовна, к счастью, дома оказалась. К себе в отделение положила, чтобы обследовать.
      ХЕЛЕНА (взвилась). Почему мне никто не сообщил?!.. Мерзавцы, скоты!..
      ИГОРЬ. Мама тебе звонила, я – пытался весь день сделать то же. К сожалению, мобильник ты дома «забыла». И в гимназии тебя не было, иначе бы знала эти невеселые новости.
      ХЕЛЕНА. Давай, давай, устрой сцену. Спроси: где была, с кем, чем занималась?
      ИГОРЬ. Эти вопросы  ты уже задала. 
      ХЕЛЕНА. Ладно. Сам напросился. Да, у меня есть любовник. Нормальный мужик. Который не соблюдает постов, как некоторые, по полгода, не бьёт поклоны и не кается, что возжелал жену ближнего своего. Ну, что окаменел?.. Убей, ударь, обругай, – сделай же что-нибудь!..
      ИГОРЬ (хрипло). Значит, правда. Автосервис, по средам?
      ХЕЛЕНА. И пятницам. Все-таки не удержалась старая жмия, выпустила свой яд.
      ИГОРЬ. Мама ни при чём. Просто сложил «два и два». Я… видел вас сегодня. Случайно, когда ездил в больницу к Стасу.
      ХЕЛЕНА. Вот и добже. Теперь ты всё знаешь. Что делать будем?.. Может, для начала, отметим это событие? Смотри, какой стол!.. Прочитаешь «Отче наш» или обойдёмся на сей раз без семейной молитвы?..
      
      Игорь молча уходит.
      
      ХЕЛЕНА (вслед). Иди, иди, дроги монш! Сначала «бревно» из глаза собственного вынь!.. (Приступает к ужину). Ты же всех поработил, слугами сделал ради высокого своего призвания!.. Мать вынудил от веры отказаться, профессию бросить. Меня в «матушки» произвёл. Какая из меня – матушка?! Я обычная, молодая баба, хочу краситься, модно одеваться, хочу нравиться, хочу любить!.. (Наливает водки). Кто нынче не спотыкается? Разве те, кто в сутанах да рясах, и то ещё разобраться надо, чем они занимаются в своих кельях… Так что мы не хуже и не лучше других, хромаем на обе ноги. Громкие читки из Писания устраиваем, помощи просим у Господа, «аллилуя» поём, а мысли при этом, где?.. Фарисеи и есть. И ты, Игорёша, (пьёт) – самый главный лицемер. Дом построил на песке, вот он и рухнул. Помянем!.. (Пьёт). РАЗ-ВОД! (Речитативом). «Ненавижу тебя, презираю тебя; Я другого люблю, умираю любя»… (Наливает). И котэка я тебе не оставлю! (Пьёт).         
         
Картина пятая.

      Утро следующего дня. Комната Ольги, стоит раскрытый чемодан, ОЛЬГА собирает вещи. Постучав, входит ИГОРЬ.

      ИГОРЬ. Мама, к тебе можно?
      ОЛЬГА. Конечно, мой дорогой.
      ИГОРЬ. Я вчера не стал тебя беспокоить, ты поздно вернулась.
      ОЛЬГА. Волновался?
      ИГОРЬ. Да нет, ты ведь с Зиной была.
      ОЛЬГА. Отвела душу.  Я бы и заночевала у неё, если б не Мурёнка.
      ИГОРЬ. Кто?
      ОЛЬГА. Кошка Сазоновой. Рожать собралась, Любовь Борисовна просила присмотреть за ней. Вот и пришлось акушеркой поработать. Кстати, она обещала после дежурства зайти.
      ИГОРЬ (наблюдает за сборами матери). Ну и как успехи?
      ОЛЬГА. С Божьей помощью справились. Два очаровательных котёнка, чёрненький и беленький. Сын и дочка. Ты бы видел, как Мурёнка радовалась, как благодарила меня! Поразительное это всё-таки чудо – появление на свет нового существа. Почему я не пошла в медицинский? А ведь хотела! Сейчас занималась бы самым благородным на свете делом. И каждый день радость! И на сердце чисто и светло.
      ИГОРЬ. Мама, ты куда-то собираешься?
      ОЛЬГА. Да. Уезжаю. Вот только придёт Зинуля… (Звонок в передней). Легка на помине!.. Сынок, будь добр, открой.
      
      Игорь выходит и возвращается с ЗИНОЙ.
      
      ЗИНА. Вижу, «мой друг в поход собрался».
      ОЛЬГА (смеётся). Нам, лицедеям, собраться – только подпоясаться. Оказывается, не утратились старые привычки. На гастроли, порой, и получаса было с избытком.
      ИГОРЬ. Мама, может быть, пояснишь, куда и зачем?..
      ЗИНА (видя, что Ольга медлит). Ольга Николаевна решила вернуться домой, но прежде всего – к себе самой.
      ИГОРЬ. То есть, в театр?..
      ОЛЬГА. Так далеко я не заглядываю. Пока хочу взять отпуск. Я его заслужила? Две недели – за десять лет? 
      ИГОРЬ. Это упрёк?  Но мама, тебя никто никогда, ни в чём не ограничивал. 
      ОЛЬГА (решительно). Мы должны расстаться, сынок. Должны жить врозь. Атмосфера у нас очень нездоровая, согласись. Слишком мы разные с твоей сиятельной пани. Плохо всем, а ты – как меж двух огней, не знаешь, куда кидаться, кого спасать. Знаешь, что вчера сказал Стас?.. «Все врут! Думают одно, говорят другое, а делают третье». Дети кожей чувствуют ложь и очень болезненно реагируют. Он может возненавидеть нас. 
      ИГОРЬ. Мама, мы могли бы поговорить... наедине?
      ОЛЬГА (заметив, что Зина вознамерилась выйти). Зинуля, останься. (Игорю). У меня нет от неё секретов. Ты вчера спросил, давно ли я была на исповеди. Так вот, мне очень тяжело, но должна признаться: я лишь по форме, для внешнего мира – католичка. Но душа моя полностью принадлежит, как и прежде, православию! И разрывается от боли – от необходимости лгать, притворяться, выкручиваться. Прости, если причиняю тебе страдания. 
      ИГОРЬ. Но мама…
      ОЛЬГА. Ничего не говори!.. Я больше так не могу! Прятать под подушкой икону, тайно молиться, опасаясь, что кто-то застанет меня за этим «постыдным» занятием. Совесть замучила, измотала, и я не хочу продолжать в том же духе!.. Это было бы ещё большим грехом, чем когда я уступила твоим мольбам и согласилась перейти в католичество. То была роковая ошибка.
      ИГОРЬ (потрясен). И ты хочешь… ты надеешься…
      ОЛЬГА. Всё в руках Господних! Уповаю на Его всемогущество и горячо молюсь, что Он простит меня, заблудшую, и благословит этот шаг… (Обнимает сына сзади, прижимает его голову к груди, целует). Прости, родной мой, я очень тебя люблю. Но так будет лучше, для всех.
      
      Эту сцену видит ХЕЛЕНА, которая, как всегда входит без стука.
      
      ХЕЛЕНА. Матка Боска!.. Как трогательно, прямо живая икона… (Заметив чемодан). Пане Йезусе, неужто свершилось?.. Чемодан – вокзал – Россия? До видзэня!.. Жаль, чуть бы раньше!.. (Заглядывает в чемодан). Однако надо посмотреть, не прихватила ли чего-нибудь лишнего наша крулёва.
      
      Зина, молча, сгребла в охапку тощую пани и вынесла из комнаты. Некоторое время были слышны вопли Хелены, но вскоре они затихли.
      
      ИГОРЬ. Мама, Лена уходит от меня.
      ОЛЬГА. Что?!
      ИГОРЬ. Вчера призналась: у неё есть любовник.
      ОЛЬГА. Банально, но муж, извини, всегда узнает последним. Будешь разводиться?
      ИГОРЬ. Не знаю. Я оглушен, уязвлен, оскорблен…  Но случилось ещё кое-что.
      ОЛЬГА. Не пугай меня!
      ИГОРЬ (с трудом). Лена – лихоимка, воровка. Она расселяла коммуналки, и обманным путём вывозила одиноких стариков в деревню, в ветхие дома, практически не пригодные для жилья. И один из этих несчастных погиб под обломками крыши, и теперь…
      ОЛЬГА. Можешь не продолжать. Пришла беда – отворяй ворота.
      ИГОРЬ. Я должен вернуть этим людям то, что у них отнято.
      ОЛЬГА. Но почему ты?!..
      ИГОРЬ. Потому что она – моя жена!.. И этот грех – прежде всего мой! 
      ОЛЬГА. Хорошо, хорошо, чем я могу помочь?
      ИГОРЬ (не сразу). Необходимо продать твою квартиру.
      ОЛЬГА. Которую мы сдаём?.. Но это всё, что есть у меня. 
      ИГОРЬ. (Тихо). Ленку могут просто… посадить.
      ОЛЬГА. Славно: благочестивая матушка за решёткой. 
      ИГОРЬ. Мама, пощади!.. 
      ОЛЬГА. И где же буду жить я?..
      ИГОРЬ (пауза). Как сказал Христос, «…кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет».
      ОЛЬГА. Другими словами, «мама, отдай последнюю рубашку». Что ж, если это – цена свободы… (Закрывает чемодан, усмехается). Вот и дело нашлось. (Игорю). Помоги. (Игорь с чемоданом и Ольга выходят в прихожую).  Зинуля!.. Где ты?..
      
      Звонок в дверь. Из столовой выходят ЗИНА и ХЕЛЕНА, краска расплылась, видно, что пани плакала. Ольга открывает дверь. Входит САЗОНОВА.
      
      САЗОНОВА (удивленно). Доброе утро, соседи!.. Вижу, заждались меня. Глаз, поди, не сомкнули, волновались?..
      ОЛЬГА. Ну, что, Любовь Борисовна?..
      САЗОНОВА. Чувствует наш герой себя вполне прилично, всем – «привет!» передаёт. Анализы сделали только самые необходимые, дождёмся результатов. Недельку, другую ещё полежит. 
      ИГОРЬ. Но все-таки что у него?.. 
      САЗОНОВА. Точно могу сказать одно: это не пищевое отравление.
      ХЕЛЕНА. Тогда зачем держать котэка две недели?
      САЗОНОВА. Требуются  дополнительные исследования. Надо убедиться, что причина – вакцина, которую ему ввели. 
      ОЛЬГА. Но ведь не одному Стасику сделали прививку, однако никто больше не пострадал.
      ХЕЛЕНА. Грязный шприц!.. Или руки пеленгнярка, тварь такая, не помыла. Да я их всех разнесу!.. 
      ИГОРЬ. Успокойся, Лена, помолчи, пожалуйста. Любовь Борисовна, дорогая, ведь какие-то подозрения у вас возникли. Я чувствую, уверен. Ради всего святого, скажите! 
      САЗОНОВА. Видите ли, эта вакцина относится к числу «генно-инженерных». Могу лишь предположить, что «ген», который туда вставлен, мог включить дефективный кластер ребёнка, ответственный за синтез церулоплазмина – белка-переносчика меди. В результате его печень синтезировала неполноценный белок, и медь оказалась в организме в свободном состоянии. Это может привести к развитию болезни Вильсона-Коновалова, по-другому, вызвать гепатолентикулярную дегенерацию.
      ХЕЛЕНА. Какая ещё «дегенерация»? Хотите сказать, что мой сын – дегенерат?!
      ЗИНА (крепко придерживает её за плечи). Полегче на поворотах, пани.
      ИГОРЬ. Пожалуйста, по-русски, если возможно.
      САЗОНОВА. При этой болезни, как я уже сказала, нарушается биосинтез фермента, который связывает медь и выводит её из организма. В итоге, медь накапливается в тканях и органах, поражаются печень, почки, мозг…
      ОЛЬГА. Господи, спаси и сохрани!
      ЗИНА. Насколько я поняла, если бы парнишке не сделали прививку, то ничего бы не случилось?
      САЗОНОВА. Во всяком случае, болезнь протекала бы в легкой форме, а теперь… есть опасность, что она перейдёт в среднетяжелую степень…
      ОЛЬГА. Господи, спаси и сохрани!
      ИГОРЬ. Но что, что делать?!
      САЗОНОВА. Прежде всего – не паниковать. Это лишь мои предположения, зря сказала. Во-вторых, если будут к тому показания, Станислава направим в Москву, для более детального обследования. И, наконец, молодой организм, болезнь, считай, прихватили в самом зародыше, плюс – грамотное лечение, режим, строгая диета – и… так победим! 
      ХЕЛЕНА. Спасите моего котэка! Умоляю!.. Я вас озолочу, только спасите!..
      ИГОРЬ (обнимает жену). Лена, Лена, перестань, держи себя в руках.
      САЗОНОВА (пытаясь разрядить обстановку, Ольге). Как там моя Мурёнка?
      ОЛЬГА. Подарила вам двух прелестных внучат. Вот ключи. Спасибо вам, милый доктор! Храни вас Господь!
      САЗОНОВА. Вам – спасибо. Пойду, устала... (Уходит).
      
      Все стоят оглушённые.
      
      ХЕЛЕНА. Но за что, за что?!.. 
      ЗИНА (в пространство). Как сказал бы наш батюшка, «… не сим только, но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает»…

Картина шестая.

      Дом с открытой верандой, цветник, крыльцо, рядом стоит кресло-качалка. Утро. Издали доносится колокольный звон. ЗИНА накрывает на стол, по всему видно, ждёт гостей. Трель мобильного телефона.
      
      ЗИНА (смотрит на номер). Опять эта сумасшедшая. Третий раз за полчаса. (В трубку). Алло!.. Добры, добры…  Цо слыхачь?.. Ничего не слыхачь, не приехали еще. Почему не отвечают?..  (В сторону). Потому что ты всех достала. (В трубку). В дороге, значит, сигнал не проходит. Не психуй, все нормально. Что может случиться?.. Луна на землю упадёт или тебя в космос унесёт. Успокойся… Конечно, – как только, так сразу… Обязательно позвонит. Я прослежу, хорошо. Всё, до видзэня!.. Вот сверло, почище нашей Надюхи. (Смотрит на часы). И в самом деле, пора бы уж быть…
      
      Слышен звук милицейской сирены.
      
      ЗИНА. Слава Богу, приехали!.. 
      
      Появляются ОЛЬГА, впереди бежит СТАС, и чуть позже – ВОЛКОВ, несёт вещи.
      
      СТАС. Здрасьте, тетя Зина!
      ЗИНА. Привет, пострел.
      ОЛЬГА. Принимай гостей, Зинуля.
      ЗИНА. Наконец! Поезд опоздал?
      ОЛЬГА. Да нет, прибыли по расписанию. Это Владимир Иванович небольшую экскурсию нам устроил по окрестностям. У вас тут просто рай земной.
      ЗИНА (Волкову). Гимназию, церковь, гостиницу, спортивный комплекс…
      ВОЛКОВ (прерывает). Нет, в поселок не заезжали, сюда спешили.
      СТАС (Зине). И сиреной отсалютовали, слышали?
      ЗИНА. Аж оглохла. Небось, все жулики от страха разбежались.
      ВОЛКОВ. Ничего, их норы нам известны, изловим.
      ЗИНА. А теперь – руки мыть и – за стол!
      ВОЛКОВ (Ольге). Я, наверное, откланяюсь…
      СТАС. А рыбалка?.. Вы обещали!
      ЗИНА. Знать ничего не хочу!.. Целое утро, как пчёлка…
      ОЛЬГА. Правда, побудьте с нами немного. Тем более, сегодня большой праздник.
      СТАС. Какой праздник?
      ЗИНА. Преображение Господне. Яблочный Спас, так его ещё в народе именуют. Благовест слышали?
      ВОЛКОВ (Зине). А батюшка не обещал заглянуть? Мне бы с ним перемолвиться по одному делу.
      ЗИНА. Обязательно, как только служба закончится. Всё явятся: и матушка, и чада наши – Стёпа с Полюшкой.
      ВОЛКОВ. Я думал, они ещё спят.
      ЗИНА. Что ты! Мать, чуть светать стало, увела. У неё не забалуешь.
      ВОЛКОВ. В таком случае, подождём?.. (Стасу). А мы пока с юношей до речки прогуляемся. Если повезет, на ушицу наскребём. Ведь сегодня рыба не возбраняется?..
      СТАС. Ура!..
      ВОЛКОВ (Зине). Боевое снаряжение на месте?
      ЗИНА (смеётся). Так точно, товарищ полковник, в старом сарае.
      ВОЛКОВ (Стасу). Тогда, солдат, вперёд, шагом марш!
      
      Волков и Стас уходят.
      
      ОЛЬГА (обнимает Зину). Ну, здравствуй, солнышко.
      ЗИНА. И тебе долго здравствовать, Оленька. Присядем. (Устроились на ступеньках крыльца). Рассказывай: что сказали в Москве? Положат Стаса?
      ОЛЬГА. Документы приняли, поставили на очередь. Как только появится вакансия, нас вызовут. Я указала твой адрес, прости.
      ЗИНА. Правильно сделала. Тут – рядом, да и вообще… Нечего сейчас там мальчишке делать: в разборках родителей участвовать?
      ОЛЬГА. Спасибо. Я хотела просить тебя о том же.
      ЗИНА. Игорь где?
      ОЛЬГА. Улетел домой.
      ЗИНА. Спасать свою ясновельможную лихоманку?.. С деньгами?
      ОЛЬГА. С деньгами. Квартиру продала. Одно утешение: приобрел её местный театр, как служебную. Хоть дух мой там сохранится…
      ЗИНА. Так Хелена сидит?
      ОЛЬГА. Дома. Взяли подписку о невыезде. Епископу как-то удалось договориться, чтобы не раздували скандал.
      ЗИНА. Как думаешь, откупятся?
      ОЛЬГА. Думаю, вопрос лишь – в цене. Но теперь я – бомжиха, самая натуральная. Без крыши, без прописки. Вся надежда на Владимира Ивановича, может, что-нибудь придумает.
      ЗИНА. Даже в голову не бери. Всё устроится. Вон какой дом огромный!.. И тебе, и Славке твоему – всем места хватит. А здесь не захочешь, в посёлке дом поставим. Поближе к учебному комплексу. У нас тут прекрасная гимназия, гордость наша, какой и в области нет. Спортзал со всевозможными «прибамбасами», бассейн, школа верховой езды. Есть спецклассы для особо одарённых ребяток: живописи, вокала, композиции, само собой – и для юных «борзописцев» – журналистов, поэтов, прозаиков.  А на тебя у меня особые планы. Хочу создать школу-студию юного актера. Чтобы кроме общей школьной программы детишки могли постигать и азы этой «грешной» профессии. Помня!.. что «в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Короче, скучать тебе не дадим.
      ОЛЬГА. Всё равно тяжело. Никогда не думала, что вот так… в единый миг… окажусь на улице. И ради кого?!..  Спасаю человека, которого не люблю, не уважаю. Блудницу, которая сына несчастным сделала, меня ненавидит с самой первой встречи… Но, самое главное, ведь снова за старое возьмётся, уверена, лишь только вывернется из этой ситуации.
      ЗИНА. Как сказал бы наш отец Серафим, цитируя Евангелие, «…если вы будете любить любящих вас, какая вам награда?.. И если вы приветствуете только братьев, что особенного делаете?» Так что, моё ты высочество, придется полюбить и врагов, проклинающих, и ненавидящих тебя.
      ОЛЬГА. В таком случае, я безнадёжная грешница.
      ЗИНА. А мне искренне жаль её, эту дурёху беспросветную. Кстати, она тут обзвонилась, всё добивалась, где вы, да почему не отзываетесь.
      ОЛЬГА. Игорь, наверное, в самолете. А я мобильный отключила. Не хочу ни видеть, ни слышать её.
      
      Звонит мобильный у Зины.
      
      ЗИНА. Ну вот, стоит чёрта помянуть, как он уже тут как тут. Алло!.. Приехали. Всё хорошо. Все здоровы. (Спрашивает Ольгу, будет ли говорить, но та отрицательно мотает головой). Ольга Николаевна спит, а Стас убежал на рыбалку с моим мужем. Игорь?..  Вылетел домой первым рейсом, так что встречай своего любимого… И тебе не хворать. Пока.
      ОЛЬГА (удивлённо). Так вы с Волковым женаты?!.. И молчала!
      ЗИНА. Не пыли, успокойся. Мы с Волковым – крестные, духовные родители детей Ярослава. Не могла же я  всё это объяснять вашей сумасшедшей.
      ОЛЬГА. Ярослава?.. Того самого?..
      ЗИНА. Того самого. Он женился на прекрасной девушке, которая подарила ему сына и дочку, и сейчас ждёт третьего.
      ОЛЬГА. Но почему?!
      ЗИНА. Потому что я не могла сделать то, что сделала она. Чёрная метка Чернобыля. И я не имела права лишить Ярика счастья быть отцом.
      ОЛЬГА. Вот так сюрприз…
      ЗИНА (почти весело). Сюрпризы все ещё впереди, готовься. (Всматривается). А вот, кажись, и первый…
      
      Вбегают: мальчик, лет восьми, и девочка на пару лет младше брата. Это СТЁПА и ПОЛЯ, которая тут же кидается к Зине и обнимает её.
      
      ПОЛЯ (косится на Ольгу). Это тетя Оля, которую ты любишь?
      СТЕПАН (Зине). А ты говорила, у неё мальчик есть.
      ЗИНА. А поздороваться?..
      ПОЛЯ и СТЕПАН (хором, нестройно). Здравствуйте.
      ОЛЬГА. Очень рада познакомиться. Ты – Поля, а молодой человек…
      СТЕПАН (важно). Степан, восемь с половиной лет, а ей – шесть. Но в школу пойдёт только на следующий год. Не готова.
      ПОЛЯ. Готова!
      СТЕПАН. Ты ещё читаешь по складам, а пишешь вообще, как курица лапой.
      ПОЛЯ (готова заплакать). Неправда!
      ЗИНА. Тихо!.. Впереди ещё целое лето, мы хорошенько позанимаемся и посмотрим, кто «курица», а кто – настоящий «летописец». Согласна, Полюшка?.. Где батюшку оставили?
      СТЕПАН. У него колесо спустило.
      ПОЛЯ. Тетя Оля, а где ваш мальчик?
      ОЛЬГА. Они с Владимиром Ивановичем ушли на рыбалку.
      СТЕПАН. С моим крестным?.. Ура!.. Полинка, побежали к ним!.. (Зине). Можно?.. (Не дождавшись разрешения, убегают).
      ЗИНА (вслед). Учтите: завтрак – на столе!..
      
      Появляется ЯРОСЛАВ с велосипедом. Молод, красив, энергичен, словно и не было этих десяти лет. Он – в рясе, которая подобрана прищепками, чтобы не попала в цепь передачи. Прислонив велосипед к веранде, раскрыв объятия, направился к Зине и Ольге.
      
      ЯРОСЛАВ. Мир дому сему!.. Ну, бегунья, сестра наша любимая, дай обнять тебя!
      ЗИНА. Осторожнее, медведь.
      ЯРОСЛАВ. Чисто символически. (Обнимает и троекратно целует Ольгу). Рад, очень рад видеть вас, Ольга Николаевна. Ведь как вышло. Когда Владимир отыскал вас, я так Зинаиде и сказал: поезжай и без нашей Олюшки не возвращайся. Не то – накажу, и строго! Не посмотрю, что ты крестная моей Полинки. (Ольге). Привезла – испугалась!.. (Смеётся).
      ЗИНА (Ольге). Ну, как сюрприз?.. Очнись, ваше высочество. Смотри-ка, дар речи потеряла.
      ОЛЬГА. Даже не знаю, что и сказать. Всё, что угодно могла предположить, но…
      ЯРОСЛАВ. Неисповедимы пути Господни. Вот сподобил, привёл к вере: окончил духовную семинарию, живу здесь, служу… С Оптиной, между прочим, всё и началось, помните? С той поездки, с милицейским сопровождением?.. Мы ведь тогда…
      ЗИНА (прерывает). Матушка твоя, поди, снова за рулём?
      ЯРОСЛАВ (вздохнул). За рулём. Никакой управы на неё. Хоть ты, кума, скажи ей, вразуми: опасно ведь уже, срок велик.
      ЗИНА. Да много раз говорила. Упрямая, ответ один: «Господь управит».
      ЯРОСЛАВ (виновато, Зине). Не в службу, а в дружбу: подлатай подрясник, как ни берёгся, а зацепил. Пока моё «сверло» любимое не появилось. Не то достанется мне «по самое не хочу». Заставит горох собирать. (Ольге). Таким «макаром» матушка мечтает меня стройным сделать (смеётся).
      ЗИНА. Пойдём, куда ж тебя деть. Разоблачайся, выручу. (Ольге). Мы – скоро, а ты отдышись: сюрпризы ещё не кончились. (Уходят в дом).
      ОЛЬГА (ходит, потом садится в кресло-качалку). Всё нереально, ощущение, будто сплю. Вот прозвонит будильник – и видение исчезнет. Где-то слышала, что мир, бытие наше развивается по спирали. И вот – новый виток. Те же люди, место действия, обстоятельства, для чего-то соединившие нас… Кажется, в этих краях, теперь уж не найти, стояла та церковка в «лесах», куда ходила я за утешением. Жив ли мой батюшка, отец Александр?.. Почему не остановил тогда меня?.. Почему дал уйти?.. Сколько ошибок, сколько грехов!.. Ком снежный, и растёт, и катится, вот-вот раздавит…
      
      Слышен гудок автомобиля.
      
      ОЛЬГА. Кто-то приехал, – пойти, позвать Зину. (Поднимается на крыльцо).
       
      Появляется, мелко семеня, НАДЯ, на ней свободного покроя сарафан, но всё равно видно, что она не «одна».
      
      НАДЯ (звонко, весело). Гей, славяне!.. Мы приехали!.. (Вынимает из кармана и звонит в колокольчик). Общий сбор!..
      ОЛЬГА (изумленно). Святый Боже, Надя?.. Надюша?.. Паломница наша?.. (Спешит навстречу). Ты – здесь?.. Откуда?!
      НАДЯ (смеётся). Живу я здесь. С приездом, раба Божия, Олюшка Николаевна. Заждались мы вас, ой, заждались. Дайте хоть поцелую. С праздником Преображения Спаса нашего Иисуса Христа! (Целует).
      ОЛЬГА (всё ещё не может придти в себя). А как же… (бережно прикасается к животику Нади) Шамордино, монастырь?
      НАДЯ (весело). Не взяли. Чтобы жить в монастыре, нужно терпения не воз, а целый обоз. Не годна я, как оказалось, для святой жизни. Сказали: в мир иди, там служи, порядок наводи, много мусора скопилось, мерзости да злобы. Очищай Божий мир, сколько силёнок хватит. Вот и стараюсь… Выучилась, регентшей стала, деток петь учу.  Моих пострелят тут не видели?.. Не иначе, на речку утянулись.
      ОЛЬГА. Стёпа и Полюшкой?.. Так это твои?!..
      НАДЯ. Чьи же, ясно дело, мои. Дал Бог эту радость, спасибо, Господи! (Перекрестилась).
      
      Из дома выходят ЗИНА и ЯРОСЛАВ.
      
      ЗИНА (смеётся). Валерьяночки дать? Или чего покрепче?
      ОЛЬГА. Ты уморишь меня сегодня своими сюрпризами.
      ЯРОСЛАВ (кидается к Наде). Привезла?.. (Та кивает, и он поспешно уходит).
      НАДЯ (Зине). В машине еще яблоки, груши, виноград и даже арбуз с дыней. Утром святила. Помоги, кума.
      ЗИНА (шутливо «берёт под козырек»). Так точно, товарищ генерал! Будет исполнено! (Убегает).
      НАДЯ (садится в кресло-качалку, Ольге). Вот приходится всё организовывать, сами не догадаются. (Звонит по мобильному). Степан?.. Что ловите?.. Рыбку золотую?.. Быстро домой. Одна нога там, другая – здесь. Ясно?
      ОЛЬГА. Пожалуй, пойду, помогу Зинуле.
      
      Ольга направляется вслед за Зиной, но ей навстречу появляется ЯРОСЛАВ, везёт в коляске О. АЛЕКСАНДРА, он в монашеском одеянии. Так же светел его лик, только ещё сильнее поседел и сгорбился. Следом – ЗИНА, катит тележку, нагруженную фруктами. Ярослав подкатил коляску к Ольге и присоединился к Наде. То же сделала и Зина. Так они втроём и наблюдают встречу о. Александра и Ольги.
      
      О.АЛЕКСАНДР. Ну, здравствуй, девонька, радость моя!..
      ОЛЬГА (упала на колени, приникла к батюшке и зарыдала, повторяя одно лишь слово). Простите… простите… простите…
      О.АЛЕКСАНДР (гладит по голове). Поплачь, милая, поплачь, облегчи душеньку… Вот видишь, Господь управил, свиделись на этом ещё свете. Дал нам время приуготовиться к Вечной жизни, покаяться, замолить грехи смертные. Милость Его велика есть, достойны ли мы её… (Ольга порывается что-то сказать). Молчи, не надрывай сердце. Всё знаю, помню, молиться вместе будем...
      ОЛЬГА. Но как вы – здесь?.. Почему?..
      О. АЛЕКСАНДР. А где же мне быть?.. Дома я, в своей пустыньке. После трёх инфарктов попустил Господь мне посвятить жизнь свою, что осталась, служению Богу в монашеском чине. Принял постриг с именем богоносного отца нашего преподобного Серафима. Молитвенника усердного, ходатая неустанного пред Господом за людишек грешных, ибо знал, старче, сколь притягателен грех, и как труден и долг путь очищения каждого из оных.
      ОЛЬГА. А храм, церковь, что «в лесах» пребывала?..
      О.АЛЕКСАНДР. Стоит, красавица, возвысилась Казанская, конечно, не как в Шамордино, пятнадцатью, а лишь – пятью куполами. Но глаз радует, души объемлет, сердца согревает. Да ты сама скоро увидишь.
      ОЛЬГА. Я не смогу… Не посмею…
      О.АЛЕКСАНДР. Не говори так. Каждый из нас порой чувствует преграду между собой и Богом. Иногда отчаяние захлестывает, страх подгоняет и, соблазнившись мирским, идём сознательно на грех. И тем ещё большую преграду возводим и упорствуем, ища себе оправдания, прячёмся за ложными причинами, подавляя голос совести – глас Божий. А путь один – признаться в этом, прежде всего – себе! Найти мужество, пойти на исповедь, и через глубокое покаяние и слёзы очистить душу.
      ОЛЬГА. Думаете, это возможно?
      О.АЛЕКСАНДР. Первый шаг ты сделала – сюда вернулась. (Неожиданно). Крестик крестильный сохранила?
      ОЛЬГА. И не снимала!
      О.АЛЕКСАНДР. Умница. Придёшь завтра ко мне. Потрудимся вместе, согласна?
      ОЛЬГА (целует руки о. Александру). Благодарю вас, благодарю за милость великую… Но как же вы – сюда, неужели только ради меня приехали?
      О.АЛЕКСАНДР. Какой пастырь, оставив стадо, не пойдёт в горы искать заблудшую овцу?.. Правда, теперь уж не своими ногами – подкачал твой батюшка: хворости одолели, но Бог милостив – разума не лишил, отпустил служить дальше. А ноги… Что ноги? Потрудились изрядно, натопались, пусть отдыхают, зато суечусь меньше, голове больше времени достаётся. С коленок-то подымись, поехали к честной компании.
      ОЛЬГА (подкатывает коляску к дому). Но как я найду вас?
      О.АЛЕКСАНДР. А чада мои на что?.. Любимые мои соработнички, куда я без них? (Зине, Ярославу). Что притихли? Устроили «гляделки». Не в театре, небось. Неужели Оленьке не показали нашу обитель?
      ЯРОСЛАВ. Не успели ещё, отче. Ольга Николаевна только что приехала. Владимир Иванович привёз.
      О.АЛЕКСАНДР. Не успели… (Ольге). Когда строить начинали, бурьян, что в джунглях – этого вот детинушку полностью скрывал. По образу и подобию Шамординской пустыньки свою устроить задумали. А теперь – любо-дорого: более пяти сотен человек здесь дом обрели, всем место нашлось – и мирским, и монахам, и сиротам, и богодельцам. И все – при деле. Кто учит, кто мастерит, кто строит, кто живописует. Иной детей воспитывает, другой тело врачует, в мы, грешные (взял за руки Ярослава и Надю), душам болезным в меру сил своих, Богом данных, помогаем крепость в вере обрести. Но есть человек, наш ангел-хранитель, которого Бог послал…
      ЗИНА (прерывает). Батюшка Серафим, солнышко наше ласковое, ради Бога прости, но может, сначала – за трапезу? Наша гостья едва жива от всех сюрпризов, да и кум с кумой мои уж слюнки глотают. 
      О.АЛЕКСАНДР. Знаю твои уловки, Зинаида. Как речь о тебе заходит, – так глаза отводить, тему беседы менять. (Ольге). Вот наша благодетельница, благотворительница. Без неё и церковь по сию пору бы в «лесах» стояла, и ничего бы тут не было – ни школы, ни мастерских, ни садов с огородами…
       НАДЯ. Истинны слова ваши, батюшка. Говорила ей не раз и не два: умерь «аппетиты», разоришься ведь. «Не боись, – отвечает, – с тех пор, как вожусь с монашками, да монахами, дела мои пошли в гору. И не вы – меня, а я – вас должна благодарить, что принимаете мою жертву».
      ЯРОСЛАВ. Как сказал Господь, «никто, зажегши свечу, не ставят её в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы восходящие видели свет». 
      ЗИНА. Всё, не могу больше слушать – антракт!..
      
      Вбегают дети шумною толпою: СТЕПАН, ПОЛЯ, СТАС. Замыкает шествие ВОЛКОВ с удочками и пустым ведёрком.
      
      ВОЛКОВ. Не повезло. Ушица, увы, не состоится. Поздно пошли, клёв кончился.
      СТЕПАН. Мы рыбку золотую поймали!
      ПОЛЯ. Неправда! Это он поймал (показывает на Стаса), а ты, Стёпушка, её только в ведёрко бросил.
      НАДЯ. Но почему такой шум? Где ваша пленница?
      СТЕПАН (мрачно). Он её отпустил, обратно в речку кинул.
      ОЛЬГА. Зачем ты это сделал, Стасик?
      СТАС (неохотно). Я желание загадал.
      СТЕПАН. И не говорит, какое.
      СТАС. И не скажу. Иначе оно не сбудется!
      ЗИНА. Дедусе шепни: все золотые рыбки с ним дружат. На ушко, а мы отвернёмся. (Принудительно отправляет всех на веранду). Давайте, славяне, организованно, за стол! Владимир Иваныч, бери крестников в охапку. Надя, Оля… Уж терпежу никакого нет.
      
      Станислав вопросительно смотрит на Ольгу, та кивает. Он нерешительно подходит к о. Александру.
      
      О.АЛЕКСАНДР. Иди сюда, радость моя. Не опасайся, не съем, хотел бы, да нечем. Что, друже, волнует тебя?.. О чем душенька твоя болит, сердечко печалится?..
      СТАС (на ухо, громким шепотом). Я загадал… я хочу… чтобы папа с мамой помирились. И с бабушкой Олей. Я очень их всех люблю…
      О.АЛЕКСАНДР. Милый мой дитёнок. Бога проси, всем сердцем проси. Только Он может управить, явить чудо, только Он. А мы будем о том молиться. Наклони головенку. (Стас повинуется, старец возлагает руку ему на голову). Да пребудет милость Господа с тобой, отрок. Да услышит Он твои молитвы…   
      
Картина седьмая.
      
      Квартира Ольги (как в первой части), теперь «служебная» квартира театра. Здесь живёт Ольга, она вернулась на сцену. В прихожей – большая афиша «Бенефис Ольги Рокотовой. «Белый ангел Москвы», в главной роли – народная артистка Советского Союза и т.д.». Обстановка та же, даже над входной дверью висит валдайский колокольчик, нет лишь часов с «кукушкой». Входят ИГОРЬ и ХЕЛЕНА с вещами. Судя по экипировке, на дворе – крепкий морозец: канун Рождества.
      
      ИГОРЬ (отводит колокольчик в сторону). Входи. 
      ХЕЛЕНА (снимает шубку). Странно, тут ничего не изменилось.
      ИГОРЬ (помогает жене, раздевается сам). Что тебя удивляет?
      ХЕЛЕНА. Эта квартира… «служебная»? Ты говорил, её купил театр.
      ИГОРЬ. Но живёт здесь народная артистка Советского Союза.
      ХЕЛЕНА. (Замечает афишу). Значит, наша крулёва вернулась-таки на любимые подмостки?
      ИГОРЬ. Да, сегодня премьера «Белый ангел Москвы», и в главной роли Великой княгини, матушки Елисаветы – Рокотова Ольга Николаевна. 
      ХЕЛЕНА. Не лезь в бутылку. (С издёвкой). И как же ты – вдруг – здесь?
      ИГОРЬ. Был бы со всеми в театре, если б не встречал тебя.
      ХЕЛЕНА. Ах, какая жертва! Ценю. Мой котэк тоже там?
      ИГОРЬ. Нет. Станислав – в пустыньке, готовится с друзьями к Рождеству.
      ХЕЛЕНА. В какой еще «пустыньке»?! Какое Рождество?!
      ИГОРЬ. Пойдём, я должен тебе кое-что объяснить. (Направляется в кухню, Хелена – за ним).
      
      В кухне, у окна стоит наряженная елка. Круглый «бабушкин» стол занял прежнее место, как и абажур. На столе – легкий ужин, прикрытый салфеткой.
      
      ИГОРЬ. Ты, наверное, проголодалась. Садись, поужинай, Зина побеспокоилась, собрала кое-что.
      ХЕЛЕНА. Спасибо. Аппетит что-то пропал. Где мой сын?
      ИГОРЬ. Я сказал уже: в Свято-Александровской пустыне, это недалеко от города. Мы там живем. Стас учится в гимназии, а я преподаю физику в старших классах.
      ХЕЛЕНА. В православной.
      ИГОРЬ. Естественно.
      ХЕЛЕНА. Они хоть знают, кто ты?
      ИГОРЬ. Разумеется. Законы физики к религии абсолютно индифферентны.
      ХЕЛЕНА. Ничего не зрозумляю. (Подозрительно). Уж не переметнулся ли ты? 
      ИГОРЬ. Нет, если ты имеешь в виду смену конфессии. 
      ХЕЛЕНА. А как же… наш храм, и вообще?.. 
      ИГОРЬ. Я подал прошение в курию предоставить мне отпуск. Пока на год, а дальше… будет видно.
      ХЕЛЕНА. Зваръованы!
      ИГОРЬ. Я не сумасшедший. Но после того, что произошло, нам там не место!
      ХЕЛЕНА. Можно попросить другой приход.
      ИГОРЬ (с болью). Я не имею морального права исповедовать, причащать, поучать людей, когда в собственном доме допустил такой раздрай и мерзость! Не знаю, поймёшь ли. Прости. Мне нужно купить маме цветы. (Уходит).
      ХЕЛЕНА. Малахольный. Каким ты был, таким и остался. Совесть его замучила. Да если бы в священники рукополагали только безгрешных, то их вообще бы не было. Но если Игоря уволят, квартиру придётся освободить?.. А мне куда деваться?..  Мне к кому голову преклонить? К матери вернуться?.. Да лучше – в петлю!.. Вот попала!.. Он давно бы со мной развёлся, если б не Славик, не его болезнь. Вот и думаешь: кара это Господня или милость великая?.. Как я соскучилась по нему, котэку моему любимому!.. (Прослезилась). Полгода, полгода не видела, не обнимала!.. Как он ещё встретит меня? Может, и вовсе не захочет знать: мать – воровка, прелюбодейка, мать – в тюряге – что там ему ещё наговорили, в уши натолкали?.. Йезусе Мария, помоги!.. (Достаёт из своей сумки плоскую бутылку коньяка). Вот она, моя утешительница, подружка дней моих суровых… (Пьёт прямо из горлышка. Всхлипнула). Нет (грозит), просто так я вам не дамся!.. Не дождетесь!.. (Выбегает в прихожую, лезет в чемодан). Где она, спасительница моя? Давай, вылезай, будем подлизываться, хозяйку ублажать. (Извлекает пакет, разворачивает, достаёт часы с «кукушкой»). Как ни крути, а только благодаря крулёве, я – не на нарах. (Прилаживает часы на прежнее место). Ну, пой, птичка, не стыдись, считай, до скольки умеешь. (Заводит, и кукушка тут же выскакивает и кукует шесть раз). Как хорошо, что догадалась прихватить тебя с собой!.. (Закуривает).
      
      Входит ИГОРЬ с букетом цветов. Слышит бой часов.
      
      ИГОРЬ. Ты привезла её. Спасибо. Мама очень обрадуется.
      ХЕЛЕНА. Не такая уж я бездушная.
      ИГОРЬ (отдаёт цветы). Подержи. (Подходит к часам, что-то поправляет, вновь заводит). Вот теперь – порядок.
      ХЕЛЕНА. Когда поедем в Москву?
      ИГОРЬ. Стаса ждут сразу после рождественских праздников. Вызов пришёл. 
      ХЕЛЕНА (робко обнимает). Ты нас ещё любишь?
      
      Игорь молчит.
      
      ХЕЛЕНА. Ты говорил, что не мыслишь жизни без нас с котэком.     
      ИГОРЬ (не сразу). Мне очень тяжело сейчас, Лена.
      ХЕЛЕНА. Понимаю. Я подожду.
      
      За дверью – шум, весёлые голоса, открывается дверь и входят: ОЛЬГА, ЗИНА и ВОЛКОВ. Ольга и Зина с охапками цветов, Волков – с корзиной всяческой снеди, и как самый высокий, а руки заняты, задевает головой колокольчик. Общий смех. Ольга видит Хелену с цветами, делает шаг вперёд.
      
      ОЛЬГА. Да у нас гости!.. Здравствуй, Лена!..
      ХЕЛЕНА. С премьерой, Ольга Николаевна! Поздравляем! (Вручает цветы).
      ИГОРЬ (обнимает, целует Ольгу). Поздравляю тебя, мамочка! Как всё прошло?
      ВОЛКОВ. Отлично отстрелялись! Как говорится, «в десятку».
      ЗИНА (у афиши). Аксиос!.. А ну, славяне, хором! (Зина, Игорь, Хелена поют «Многия лета…», Волков неумело, смущаясь, подпевает). Свершилось, свершилось, свершилось!..
      ВОЛКОВ (Зине). А это – куда?.. (Показывает на корзину). В кухню?..
      ЗИНА. Ни в коем случае! «До первой звезды» – ни крошки, ни капли! Тёмный ты, Владимир Иванович, хоть и настоящий полковник.
      ВОЛКОВ. Так зачем я всё это заказывал?
      ЗИНА. Как зачем?.. (Ольге). Мы едем или нет? Где будем встречать Рождество?
      ОЛЬГА (Волкову). Успеем?
      ЗИНА. Ко Всенощной?
      ВОЛКОВ (смотрит на ручные часы). Будем стараться, сейчас…
      
      В это время выскакивает кукушка и кукует девять раз. Ольга и Зина вздрагивают и замечают на стене часы.
      
      ОЛЬГА. Батюшки, вернулась!
      ЗИНА. Неужели пани Хелена похлопотала?
      ИГОРЬ. Да, отыскала где-то и привезла.
      ОЛЬГА. Спасибо, невестушка, вот сюрприз так сюрприз!
      ВОЛКОВ (удивленно). Но главное дело – считает правильно!..
      ОЛЬГА (ласково, в сторону Игоря). Руку хозяйскую птаха признала.
      ЗИНА. Публика, мы едем или тут будем топтаться?
      ВОЛКОВ. Так точно, отправляемся. Через десять минут жду всех внизу. (Уходит).
      ЗИНА. Игорь, Лена, одевайтесь потеплее, забирайте продукты, подарки – и к подъезду. Её высочество переоденется во что-нибудь более подходящее случаю, а я цветы в водичку пристрою, и тоже спустимся. 
      
      Ольга удаляется в свою комнату, Зина с цветами – в кухню, Игорь и Хелена одеваются, забирают корзину с продуктами, пестрые пакеты с подарками и уходят. 
      Появляются почти одновременно ЗИНА и ОЛЬГА.  Молча обнимаются.
      
      ОЛЬГА. Как я счастлива, солнышко.
      ЗИНА. А я-то как!.. Пока мы одни…(Вручает Ольге свиток, перевязанный ленточкой).
      ОЛЬГА. Что это?.. (Развязывает, разворачивает, ахает). Зина, нет!..
      ЗИНА. Да!.. Их высочество не может быть «бомжихой», по определению. И эта хрущевская халупа вполне сойдёт за келью матушки Елисаветы. Владей. (Видя, что у Ольги вот-вот брызнут слёзы). Реветь не сметь!.. Грим потечёт, а ты сегодня обязана быть королевой! (Увлекает Ольгу, уходят).
            
Картина восьмая.
      
      Пустынька, перезвон колоколов. Двери храма открыты, оттуда доносится пение. По всему видно, что основной народ в храме, спешат лишь редкие опоздавшие. Появляются ОЛЬГА, ЗИНА, ВОЛКОВ, ИГОРЬ с ХЕЛЕНОЙ.
      
      ОЛЬГА. Кажется, всё-таки опоздали. Жаль.
      ВОЛКОВ. А куда гостинцы, подарки, угощение?
      ЗИНА. Варианта два. Либо ко мне домой, либо – оставим пока в машине.
      ХЕЛЕНА (Игорю). Где мой котэк?!
      ЗИНА. Твой котэк почти наверняка в храме. 
      ХЕЛЕНА. С какой стати?.. 
      ОЛЬГА. Потому что праздник великий, потому что весь посёлок сейчас здесь, а ребятишки – в первую очередь.
      ИГОРЬ. Потому что в моё отсутствие Стас живёт в семье священника, вместе с его детьми, крестниками Зины и Владимира Ивановича. Сейчас идёт служба, и они оба в храме: и отец Ярослав, и матушка его, регент хора. А детей матушка Надежда одних дома не оставляет.
      ХЕЛЕНА (Ольге). Позовите Славика!
      ОЛЬГА. Ты можешь это сделать сама.
      ХЕЛЕНА (Игорю). Я требую, слышишь?!
      ИГОРЬ (стараясь быть сдержанным). Ты можешь лишь просить. Смири свою гордыню.
      ЗИНА. Сделаем так. Владимир Иванович подарки и прочее забросит домой, где ёлка, куда сбежится после службы наша шумная публика. Мы с Оленькой пойдём в храм, найдём Стаса и попытаемся его уговорить. А вы… ждите.
      ВОЛКОВ. Дело говоришь. Хочу к отцу Серафиму в келейку заглянуть. Говорят, занемог старче. Порадую его: икону-то Преподобного Серафима, что гастролеры у него похитили, я – таки нашёл!.. (Уходит).
      ЗИНА (вслед). Золото, а не человек этот Владимир, свет Иванович, да, ваше высочество?..
      ОЛЬГА. Не начинай!..
      
      Зина и Ольга направляются в храм.
      
      ХЕЛЕНА (зло). И всё-таки ты переметнулся!.. Признайся! И ребёнка попу православному сдал, да как ты мог? Как посмел?
      ИГОРЬ. Не устраивай истерику. Эти люди столько для нас сделали, окружили таким вниманием и заботой, ничего не требуя взамен! И если Стас примет решение перейти в православие, я не буду возражать. Каждый человек имеет право выбора, это, кстати, записано в решении Второго Ватиканского Собора «О свободе совести».
      ХЕЛЕНА. Он – ребёнок! И пока у него нет паспорта, за него отвечают родители. Я отвечаю, раз отец сдрейфил. Трус, опять повелся на мнимые добродетели!.. Я не отдам тебе котэка, так и знай. Разведусь и отберу по суду!
      ИГОРЬ. Оставь иллюзии. И не вынуждай меня пожалеть о сделанном.
      ХЕЛЕНА. На что ты намекаешь?..
      ИГОРЬ. Кроме того, нашему сыну двенадцать лет, и суд учитывает желание ребёнка, определяя, с кем его оставить. И помни: Стас болен, очень серьёзно, и мы не имеем права истязать его своими проблемами.
      ХЕЛЕНА. Да он – мой, мой, до последней кровиночки!..
      
      Из храма выбегает СТАНИСЛАВ, оглядывается, замечает родителей и кидается к матери. С другой стороны появляется ВОЛКОВ, он катит коляску с О.АЛЕКСАНДРОМ.
      
      СТАС. Мамочка!..
      ХЕЛЕНА. Котэк, мой золотой, сокровище моё!.. Господи, как я соскучилась!.. Ты помнишь свою мамку? Не забыл?.. Ты любишь меня, любишь?.. (Объятия, поцелуи, слёзы).
      СТАС. Папа, как хорошо, что ты привёз мамочку мою. Спасибо, Господи!.. Я молился Ему, и Он услышал! Услышал!..
      ХЕЛЕНА (Игорю). И ты сомневался?..
      О.АЛЕКСАНДР (Игорю). Это ваша супруга?
      СТАС. Батюшка Серафим, это моя мамочка. Помните, вы сказали – молись, всем сердцем молись, и Он явит чудо! И вот… оно, чудо, прямо к Рождеству!
      О.АЛЕКСАНДР (Хелене). Золотое сердечко у вашего сына. Дай Бог ему здоровья!
      СТАС. Мама, папа, пойдёмте скорее: сейчас диакон возгласит великую ектению, и мы будем петь псалмы.
      ХЕЛЕНА. Мальчик мой, пойдём домой, мы с тобой так долго не виделись.
      СТАС. Папа, скажи ей: у нас же хор, меня ждут. Пожалуйста, быстрее, мамочка!.. (Берёт отца и мать за руки и увлекает их к храму).
      О.АЛЕКСАНДР (вслед). «Друг друга тяготы носите и так исполните закон Христов». Да услышат эти слова те, кто мечется в семейных конфликтах, кто разрушает самое близкое и родное, – семью, созидаемую любовью. (Крестит, благословляя).
      
      Из храма слышится пение псалмов и стихов, какие обычно исполняются на царских часах.  (Это на усмотрение режиссера).
      
      О.АЛЕКСАНДР (Волкову). Поспешим и мы, добрый человек. Да преклонит Господь милость свою к нам, грешным. Спаси и сохрани всех, Господи!..
      
Конец.